Мари Милас – Натальная карта (страница 6)

Это результат «лучшего секса», в котором я искал радость в каждой встречной. Искал, хоть что-нибудь, что поможет мне не испытывать равнодушие и долбаную пустоту. Теперь у моего ребенка нет матери, и она несет на себе все мои проблемы.

– Это все не важно, потому что у этой девочки есть самый лучший папа.

Я ничего не отвечаю, у меня нет сил даже разговаривать. Это то чувство, когда вы отвечаете в своей голове, но не шевелите языком, чтобы произнести слова. Потому что всепоглощающая усталость стирает все мысли.

– Как вы провели день? – Перевожу тему, чтобы мне не приходилось так усердно думать.

– Прекрасно. – Мама улыбается. – Мы рисовали розовых свиней, которые, по словам Хоуп, живут в доме. Почему не на улице? Не на ферме?

Я усмехаюсь.

– Это свинка Пеппа, мам. Она живет в доме, так нужно.

– Ох, я все еще пытаюсь разобраться во всем этом. В любом случае, мы отлично ладили, даже лучше, чем обычно. Я могу проводить с ней почти каждый день, и тогда тебе не придется водить ее в этот глупый детский сад, где моей внучке рисуют… – мама подбирает слова.

– Члены на ладонях?

Она краснеет и задыхается.

– Натаниэль, я твоя мама.

Я смеюсь, после чего подхожу к ней, чтобы обнять со спины и положить голову на ее пушистые волосы. Запах роз, достигает потаенных уголков моей души и возвращает меня во времена, когда все было хорошо.

– Ты вырастила мужчину, именно поэтому ты точно знакома с этим словом.

Она хихикает и сжимает мою руку на своем плече.

– Ты не будешь постоянно смотреть за Хоуп, мама. Ей нужно общаться с другими людьми, не говоря уже о том, что у тебя есть своя жизнь. Ты уже вырастила одного ребенка. Это не твоя ноша.

– Но мне несложно, – протестует она.

– Я знаю, но ты должна быть ее бабушкой, а не воспитателем или няней.

Мама ворчит что-то себе под нос, а затем побеждено говорит:

– Такой упрямый, вредный ребенок.

– Твой.

– Мой, – выдыхает она.

Я отстраняюсь и пячусь в сторону прихожей.

– Я забыл в машине телефон. Пойду заберу, а потом проверю Хоуп.

– Конечно ты это сделаешь, – мама встает из-за стола, качая головой.

Я говорю маме, чтобы она шла спать и не ходила за мной по пятам. Она может сколько угодно уверять меня в том, что ей нетрудно проводить время с Хоуп, но усталость на ее лице говорит об обратном.

Я знаю свою дочь, как и то, что Хоуп может утомить даже меня своей активностью бешеной белки. А маме давно не двадцать девять лет, как мне, так что она абсолютно точно очень устала.

Я выхожу, тихо закрываю за собой дверь, а затем иду в направлении машины, но почти сразу же прирастаю к месту и на секунду подумываю, что сплю. Над лобовым стеклом склоняется девушка с красивыми ногами в спортивных шортах и золотистыми волосами из видео, воспроизведенного больше раз, чем следовало бы.

Это точно она, я уверен.

Наверное.

Не знаю.

Каковы шансы?

– Подождите! – Срываюсь с места, когда она убегает, ни разу не посмотрев в мою сторону. – Эй, женщина! Девушка! – Понятия не имею сколько ей лет, и как правильнее к ней обратиться.

Она быстро бежит в идеальной технике олимпийского чемпиона по легкой атлетике. Не похоже на то, что девушка спешит и целенаправленно отдаляется от меня. Это, скорее, какой-то убийственный вечерний спринт.

Я пытаюсь догнать ее, но она чертовски быстрая. Теперь ясно, откуда взялись эти ноги.

– Это моя машина! – кричу я, но она все еще не оборачивается. – Да что ты за чудачка! – Спотыкаясь, останавливаюсь, и из меня вырывается странный глубокий смех.

Я ощущаю его всей грудью. Каждой клеткой. Каждым прерывистым вздохом после бега. На секунду, я могу почувствовать искорку чего-то… живого.

Что это было и почему так на меня повлияло? Я совсем не знаю эту девушку. Ни ее лица, ни имени. Лишь волосы, поцелованные солнцем, и красивые ноги, заработанные, как мы выяснили, бегом на скорости Усэйна Болта.

Прохладный ночной ветер охлаждает разгоряченное тело, а свечение фонарей играет так завораживающе, что голова откидывается назад, а глаза впитывают россыпь звёзд на небосводе.

– Говорят, что вы даете подсказки, так может поможете мне?

Я возвращаюсь к машине. Все еще не в силах убрать улыбку с лица, обращаю внимание на лобовое стекло, над которым она колдовала, и замечаю записку. Это просто становится похоже на долбанное кино. Добавить к этому мое общение со звездами и вот вам готовый сценарий.

Выдергиваю записку из-под дворников автомобиля. Пальцы скользят по сложенной в ровный квадратик бумаге оливкового цвета. Глаза не могут оторваться от идеального, почти нечеловеческого почерка, когда я разворачиваю записку.

Она указала свой номер телефона со словами:

«Я задела вашу машину в прошлую пятницу в 17:36. Позвоните, когда решите обобрать меня до последнего пенни. В свое оправдание скажу, что ваш автомобиль был припаркован криво. Возможно, еще нужно разобраться, кто здесь виноват, мистер Линии-разметки-для-дураков!»

Я потираю переносицу, приподнимая очки. Смех снова и снова сотрясает мою грудь.

Господи, эта девушка не только указала точное время, но и отметила текстовыделителем моменты, на которые мне явно нужно обратить особое внимание: свой номер телефона, фразу «мистер Линии-разметки-для-дураков» и слово «криво».

И не будем упускать, что она отлично владеет мастерством перевода стрелок.

Аплодирую и все еще смеюсь.

Глава 5

Хлоя

Гороскоп дня: 

отличный день, чтобы встретиться со старыми друзьями и обсудить события последних лет. Будьте готовы к потрясениям, но держите себя в руках. Контролируйте свою агрессию, не перебарщивайте с выбросом негативных эмоций. 

– Хлоя, ты видела, что сын миссис Гарсиа починил ее забор? – говорит мама как бы между делом, продолжая мыть посуду.

Я подавляю стон.

– Нет.

– Но ты же вечером была на пробежке и наверняка пробегала мимо их дома.

– Вот именно. Я бегала, мама, а не рассматривала забор миссис Гарсиа.

И моя криминальная сущность наткнулась на злополучный изумрудный автомобиль. Говорят, преступник всегда возвращается на место преступления, я же преследую объект. Либо он меня. Потому что давайте будем справедливыми: эта жукастая машина была идеально неправильно припаркована.

Именно этим я себя успокаивала всю неделю, чтобы не сойти с ума оттого, что мой велосипед арестуют, а меня засудят. И именно это не забыла указать в своей записке, которую в ночи оставила на лобовом стекле машины с синдромом жертвы. Я узнала ее мгновенно, потому что на моей сетчатке все еще выжжена картина, как сдирается несколько слоев изумрудно-жукастой краски, след которой до сих пор придает дорогой шлейф педалям моего велосипеда из комиссионного магазина.

Эта машина во всем своем великолепии стояла там, жалобно привлекая к себе внимание и поблескивая в свете уличных фонарей.

Все могло быть проще, если бы моя совесть заткнулась.

Все могло быть проще, если бы я не решила пробежаться по аллее своих юношеских воспоминаний.

Все могло быть проще, если бы невеста влезла в свое платье, а я могла все контролировать.

– Он закончил Оксфорд, такой умный мальчик. – Мама передает мне мокрую тарелку со следами пены.

Я выхватываю ее и ополаскиваю еще раз, а затем насухо вытираю, проверяя, не осталось ли разводов.

– То, что ты называешь его мальчиком, когда ему двадцать пять лет, абсолютно не помогает твоему делу.

Мама возмущенно приподнимает брови, округляя свои голубые глаза до размера бездонных озер.