Мари Милас – Натальная карта (страница 15)
– Нет.
Наступает еще один светофор и еще один продолжительный взгляд в разноцветные глаза.
– Есть только я и Хоуп.
Я вижу, как на лице Хлои отображается множество вопросов, но она оставляет их при себе.
И это к лучшему, не думаю, что готов предоставить ей вордовский документ, графики и диаграмму, отображающую нашу с Хоуп жизнь.
Глава 10
Хлоя
Мы подъезжаем к территории детского сада, Натаниэль паркуется и оставляет меня со словами:
– Я скоро вернусь, можешь поиграть с коровами.
Надеюсь, это не намек на мои необъятные бедра. Я всю дорогу старалась держать ноги на полупальцах, чтобы ляжки не растекались, как желе на этом приятном сиденье.
Однажды, Джон, фанат блондинок без целлюлита, сообщил всему ресторану, что, когда мой зад соприкасается с поверхностью стула, то становится в несколько раз больше. Даже больше его ягодиц, а ведь он мужчина. Я так и не уловила связи, но поняла, что в ту секунду явно потеряла контроль над ситуацией.
Как я могу стремиться к порядку, если мое тело в беспорядке?
Взгляд останавливается на коровах и прочих жителях фермы. Потом я замечаю розовый слайм и разноцветный поп-ит в подстаканнике.
У него есть дочь.
Что ж ладно, это не то, что я предполагала. Возможно, моя реакция была глупой. Просто я все еще не могу привыкнуть к тому, что Натаниэль не подросток. Он взрослый мужчина, у которого внезапно появился ребенок. Или не внезапно.
Все вполне логично.
Но я не собираюсь обманывать себя и говорить, что мне все равно. Вероятно, это бред, но когда вы по-настоящему любили человека, даже если вам было тринадцать лет, то нельзя равнодушно принять тот факт, что у него ребенок от другой женщины.
Женщины, на месте которой вы представляли себя множество раз.
Повторюсь, я мечтательница с повышенной потребностью планирования. Поэтому в тринадцать лет мне не составило труда представлять на месте Зака в моей свадебной книге лицо Натаниэля Фримана. Мысленно я даже настрочила дополнительные главы, где расписала наше счастливое будущее с двумя детьми, котом и попугаями-неразлучниками.
Маленькая Хлоя была той девочкой, которую обычно высмеивают в сериалах и любовных романах за излишнюю мечтательность. Но мне никогда не было за это стыдно. И не стыдно по сей день.
За мечты не может быть стыдно.
За любовь не может быть стыдно.
И за любые чувства и эмоции, которые мы испытываем, нам не должно быть стыдно. Они принадлежат только нам и только нам решать, какую оценку им давать. Чувства – это не поступки, мы не обязаны их контролировать.
Именно поэтому мне не стыдно, что мое сердце закололо от мысли, что у Натаниэля может быть счастливая семья.
Это не значит, что я не ощутила радость за человека, которого любила. Это лишь еще одно доказательство того, что мне все еще не все равно. Также как нельзя не отметить, что в тот момент, когда Натаниэль сказал, что не женат, с моей груди упал огромный камень.
Это неправильно, но мне не стыдно.
Можно тысячу раз переболеть, залечить и наложить множество швов на свое когда-то разбитое подростковое сердце, вступать в отношения, строить будущее с другими людьми, прожить тринадцать лет, будучи вполне счастливой, но при встрече со своей первой любовью множество рубцов в грудной клетке все равно заноют, потянут и пошлют в мозг вопрос: «А могло ли все сложиться иначе?».
Я провожу руками по лицу, пытаясь сгладить напряженные мышцы, а затем перевожу взгляд в ту сторону, куда ушел Натаниэль. Именно в этот момент он появляется во всей своей красе с ребенком, обвившем его торс, как детеныш коалы.
Девочка выглядит очень маленькой по сравнению с широкой грудью отца. Ее все еще пухлые ручки обхватывают его крепкую шею, а голова покоится на плече. Когда порыв ветра развевает блондинистые кудри малышки, Натаниэль прикладывает свою большую ладонь к ее лицу, чтобы оградить от холода. Он что-то говорит ей на ухо и поправляет маленький блестящий рюкзачок, свисающий с другого его плеча.
Натаниэля нельзя приравнять к тем мужчинам, рубашка которых трещит по швам от выпирающих мышц. Нет, он хорошо сложен, я бы сказала даже отлично, но это телосложение больше походит на божественный дар, чем на передозировку тестостерона. Все линии его тела аккуратны и гармоничны, и уверена, что где-то там под дизайнерским пиджаком с множеством каких-то надписей скрывается тетрис вместо пресса, а за эту задницу я бы продала душу. Это говорит дьявол на моем плече, а звезды сегодня советовали ему не потакать, поэтому ему придется заткнуться.
Я рассматриваю надписи на пиджаке мужчины с летящей походкой.
Натаниэль всегда выбирал более интересную одежду, нежели Макс и мой брат. И это прослеживается до сих пор. Возможно, кто-то сказал бы, что модная оправа очков, укороченные брюки и необычный пиджак не придают солидности его возрасту, но думаю, эти вещи отлично свидетельствуют о том, что он намного интереснее, чем кажется.
Также, как и мои заколки, во всем моем начищенном до тошноты облике, являются отпечатком беспорядочной романтичной души.
Натаниэль открывает заднюю пассажирскую дверь, усаживает девочку в автомобильное кресло, а я непроизвольно вжимаюсь в сиденье. Мое сердце ударяется о грудную клетку и возможно издает такой же звук, как хлопок пассажирской двери позади меня.
Полагаю, нужно поздороваться. А вдруг мне нельзя разговаривать с его ребенком? Нужно постараться улыбнуться так, чтобы выглядеть естественно, а не так, словно я маньячка. Боже, почему я вообще переживаю?
Пока я раздумываю, Натаниэль успевает занять водительское место и прийти на помощь моему возбужденному мозгу.
– Хоуп, это… моя подруга, – начинает он, развернувшись вполоборота, чтобы смотреть на нас обеих. Не припоминаю момент, когда мы стали друзьями, но ладно. – Мы подвезем ее домой.
– Памату что у нее нет шапки, – доносится нежный голос, наполненный теплом.
Натаниэль усмехается, бросая взгляд на мои волосы, и я тоже непроизвольно улыбаюсь и тихо хихикаю с «памату что». Сделав глубокий вдох, оборачиваюсь, встречаясь с огромными серыми глазами Хоуп. Она оценивает меня таким взглядом, будто ей не три с половиной года, а намного больше. Ее глаза буквально ощупывают меня, анализируют, пытаются определить достойна ли я находиться рядом с ней.
Это ребенок явно не разбрасывается своей симпатией, а скорее взвешивает все «за» и «против» в своей маленькой кудрявой голове.
– Привет, меня зовут Хлоя, – осторожно говорю я. Мой голос ласков, но сквозит неуверенностью.
– Вау-у-у, – лицо Хоуп расслабляется, глаза приобретают более светлый оттенок серого, а губы складываются в легкую-легкую улыбку. – Папочка, у нее разные глаза. Видел? – она переводит свой восхищенный взгляд на «папочку».
И я хочу шлепнуть себя за то, какой трепетный эффект производит на меня это слово в отношении Натаниэля. Эффект, отзывающийся где-то на уровне моих скоропортящихся яйцеклеток. Это та проблема, которую мама всегда деликатно обходит стороной, прикрывая свое сватовство дежурной фразой: «Я просто хочу, чтобы ты была счастлива». Но кому, как не мне знать: она просто боится, что время в метафорических песочных часах моего организма на исходе. Ведь срок годности репродуктивной системы Хлои Моррис оказался меньше, чем у пакета с молоком.
Измена Джона стала намного большим, чем свидетельством неверности. Она означала, что я потратила драгоценное время на человека, который подвел меня и мои злополучные яичники.
– О, Одуванчик, ты даже не представляешь, насколько хорошо я их рассмотрел, – в его голосе звучит веселье.
В этом человеке погибает флорист.
Ещё один трепетный вихрь возникает в моем животе от осознания, что он рассматривал мои глаза. Каждый второй человек считает своим долгом сказать: «Ого, у тебя разноцветные глаза». Однако только Натаниэль ни разу не говорил мне этого.
– Хлоя, – медленно пропевает мое имя Хоуп, подобно словам песни. Кажется, она пробует его на язык, пытается понять, как оно звучит. – О, – она поднимает пухлый указательный палец, а затем тянется к своему рюкзаку и начинает проводить там раскопки. Вещи летят на пол, некоторые неугодные ей игрушки тоже присоединяется к ним. Натаниэль морщится, и проглатывает стон, но не прерывает ее. – Нашла! – возбужденно выкрикивает Хоуп и достает куклу с золотистыми длинными волнистыми волосами. – Это Хлоя. Братц. Она любит красивые платья и кошек. Ты любишь платья? У тебя есть кошка? У нас есть Рекс. Он рыжий. Хлоя любит белых, – детский непрерывный лепет заполняет салон машины. У некоторых слов Хоуп проглатывает окончания из-за того, как быстро говорит, но в целом ее речь вполне чиста и понятна.
На лице Натаниэля читается множество эмоций, которые я не могу распознать.
– Да, – улыбаюсь малышке, – у меня есть много платьев, и я люблю кошек всех цветов. Возможно, твоя Хлоя не любит Рекса, потому что он – собака, – предполагаю я.
Натаниэль заливается глубоким искренним смехом, от которого у меня бегут предательские мурашки. Понятия не имею чем вызвано его веселье, но в данную секунду это меня не сильно волнует, потому что, кажется, я готова сказать что угодно, лишь бы увидеть этого мужчину без фальшивой улыбки.