Мари Милас – Финишная черта (страница 14)
Я прокручиваю эти воспоминания всю дорогу до дома. Они цветные и громкие, как если бы мне показывали фильм в 3D.
Еще в ту встречу с Авророй я должен был знать, что эта девушка опасна.
Для моего разума. Для моего сердца. Для моей чертовой души.
Она не из тех людей, которые уходят бесследно. Нет, Аврора буквально клеймит своим именем ваше сердце. Это больно, это жжет, и от этого не избавиться.
Я прохожу через вестибюль здания, в котором располагается мой пентхаус, и только подойдя к личному лифту, понимаю, что даже не могу в него войти. Ключ-карта осталась в моем бумажнике.
Не знаю, то ли мне смеяться, то ли кричать и проклинать эту занозу в заднице.
Чтобы окончательно сделать этот день еще хуже, чем круг ада, мой телефон начинает разрываться от уведомлений о списании с карты.
Это мелкие покупки. Такое ощущение, что Аврора оплачивает каждую пачку чипсов отдельно. Затем следует череда списаний в секс-шопе под названием «Розовый банан». А завершается это все звонком из банка о подтверждении перевода в благотворительные фонды и организации. Я даю согласие, потому что мне интересно, чем закончится эта игра.
И только когда я наконец-то добираюсь до своей двери с помощью консьержа, смотрю выписки из банка, где указаны организации, куда я так добродушно и от всего сердца пожертвовал тысячи долларов.
«Международная ассоциация по защите одиноких носков, чья пара потерялась при стирке».
«Фонд борьбы против ветра».
«Клуб недооцененных стерв».
«Общество любителей пушистых тапочек».
«Фонд помощи обиженным пледам».
«Фонд помощи людям с плохим чувством юмора».
«Фонд борьбы с монстрами под кроватью» и мое любимое «Ассоциация по защите мужчин с маленьким пенисом».
Я. Придушу. Эту. Женщину.
Однако я не могу так сильно злиться, потому что самая большая сумма пожертвована в «Молчи
Зайдя на сайт фонда, я обнаруживаю множество направлений, куда можно направить средства. Интересно, что выбрала Аврора?
Я знаю об этой девушке многое, но моих вопросов все еще нескончаемое количество. Аврора прячет все свои секреты и чувства в бутылку, закупоривает ее и не дает никому в руки. И я уверен, однажды пробка выскочит, как из шампанского, и все с шипением выльется наружу.
Следующие несколько часов я напиваюсь до беспамятства и играю на своем симуляторе в Гран Туризмо, представляя, что наконец-то обгоняю и оставляю Аврору Андерсон позади.
– Сфокусируйся, Андерсон.
Мой тренер, Зак, швыряет в меня теннисным мячом, который я уронила во время упражнения на зрительно-моторную координацию. Оно помогает развить и отточить реакцию и синхронизировать движение рук и глаз. Суть в том, что мне необходимо предугадывать сторону, силу и скорость, с которой Зак решит бросить мяч.
– Я стараюсь. – Потираю плечо, куда прилетел мяч. – Будь нежнее.
– Если хочешь нежности, тебе стоит заняться другим видом спорта. Как насчет шахмат?
– Любой спорт не нежен. Не принижай шахматы. – Я собираю в корзину теннисные мячи. – Знаешь, у шахматистов очень сексуальный ум… в отличие от тебя, – добавляю шепотом.
Зак складывает свои мощные руки на груди и приподнимает темную бровь. Его черные волнистые волосы торчат в разные стороны, потому что он хватался за них каждый раз, когда я не могла правильно выполнить элементарные упражнения.
– Я все слышал. Иди-ка в парилку, дорогая.
– Не-е-ет, – стону я, падая на мат и притворяясь мертвой. Даже язык свешиваю набок. Надеюсь, Зак поверит.
– Да-а-а. – В его тоне столько злорадства, что он мог бы озвучивать какого-нибудь злодея в мультике. Джафара, например.
– Тебе не хватает попугая, который потом поймет, что ты говнюк и переметнется на мою сторону.
– Что?
Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги.
– Неважно. Тебе не быть диснееведом.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты до неприличия странная? – Зак идет за мной в парилку. Так мы называем зал, где температура, вероятно, почти такая же, как в ядре земли. В нем располагаются беговые дорожки и другие тренажеры, на которых пилоты должны заниматься, обливаясь потом.
Обычно в машине очень жарко, это дает огромную нагрузку на сердце и другие органы, а если учесть, что некоторые гонки проходят в таких странах, как Испания, то ты ощущаешь себя в духовой печи.
Организм пилота должен быть готов к такой нагрузке, поэтому я смиренно встаю на беговую дорожку, пока Зак прикрепляет к моей груди и рукам датчики, которые будут отслеживать мое сердцебиение и другие показатели.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты до неприличия заноза в заднице? – Отвлекаюсь разговором от неприятных ощущений на коже.
– Каждый день. – Зак подмигивает и выходит из парилки, чтобы начать наблюдать за мной орлиным взглядом через стеклянную стену.
Несмотря на то что мы с ним раньше никогда не работали и познакомились всего пару недель назад, нам достаточно комфортно. Мы определенно бесим друг друга, но наши тренировки всегда очень эффективные, а общение непринужденное. И Зак еще ни разу не ткнул меня носом в слово «женщина» и не вел себя как мудак, лапая мой зад. Что делали почти все тренера до него.
Я включаю дорожку и начинаю легкий бег, постепенно ускоряясь. Тело мгновенно покрывается тонким слоем пота, а горячий воздух обжигает легкие. У меня никогда не было головокружения в парилке, но сегодня я чувствую себя просто отвратительно. Возможно, все дело в том, что у меня была бессонница, ведь проклятый Уильям Аарон Рассел III восседал, как на кресле в определенных отделах моего головного мозга, отчего мне хотелось выйти в окно.
И да, у этого придурка есть свое собственное кресло в моей черепной коробке. Которое я давно должна вынести на помойку, а еще лучше – сжечь.
Любая встреча с этим человеком сулит мозговой штурм с долей отвращения к себе. Я закрываю глаза и продолжаю бежать, пытаясь выкинуть из головы образы прошлого вечера.
И нет, не те образы, когда он вырубил идиота с большими ушами. Это действительно было горячо, но я лучше проведу сутки в парилке, чем признаю это вслух. И не те, когда его тело слишком приятно ощущалось рядом со мной. Хотя стоит признать: эти ощущения были похожи на прикосновение к мягкому пледу, который ты то и дело поглаживаешь рукой, чтобы снять стресс. Спустя годы я все еще не понимаю, почему именно этот человек, именно этот мужчина может прикоснуться ко мне, не спровоцировав желание разодрать кожу до крови.
Возможно, потому что я ни с кем и не сближалась на таком уровне, как с ним? Нет, это бред. Я пыталась. Правда пыталась завести отношения, быть нормальной и все такое, но что-то все равно было не так. Как и всегда я выпускала иглы, выкалывая кому-нибудь глаз.
Я хотела всего этого: отношений, любви, объятий, нежных поцелуев за ухом, секса, черт возьми. Мое тело истосковалось по прикосновениям, хоть и напрочь отвергает их. Иногда у меня такое чувство, что я оголена и мне до смерти хочется надеть какую-нибудь мягкую плюшевую пижаму.
Проблема в том, что я надеваю ее, а это чувство не проходит.
И только человек, который вчера перецеловал руки всему женскому населению Англии, всегда мог сделать что-то такое своими ладонями, взглядом и своим отвратительным существованием, что утоляло какую-то странную агонию внутри меня. Даже если мое сердце каждый раз завывало от боли…
Я давно уже переболела, пережила и выбросила Лиама из своей головы. По крайней мере, мне нравится себя в этом уверять. Сила самовнушения – лучшее и одновременно худшее, что случалось с этим миром.
Вчера у нас с ним был самый длинный диалог за последние годы. Обычно мы просто игнорировали (или усердно пытались это делать) друг друга на каких-то семейных праздниках, на которых обязаны были присутствовать, чтобы Аннабель не расплакалась, а Леви не поотрывал нам руки и ноги за это.
Возможно, все дело в том, что мы не виделись больше года и нам было просто необходимо поплеваться ядом. Ошибочка: не нам, а