Мари Лу – Wildcard. Темная лошадка (страница 49)
Тримейн отвечает на эти слова лишь кашлем и зажмуривается от боли. После долгой паузы Рошан снова облокачивается на кровать.
– Эми сказала тебе держаться подальше от файлов института, – говорит он.
– Не взлом выдал меня, – отвечает Тримейн. – Я наткнулся на тупое растение в коридоре, ваза упала и разбилась. Такая фигня.
– Ну да, но ты не сможешь пережить несколько дыр в голове. – Рошан хмурится и снова опускает взгляд. Он молчит, но я вижу его злость в сжатых челюстях, в крепко сцепленных руках.
– О чем ты думаешь? – тихим голосом спрашивает Тримейн.
Рошан качает головой.
– Я думаю, что хочу попросить прощения, – отвечает он.
– За что?
– За то, что вообще попросил тебя помочь Эми. Я волновался, что она снова отправится туда одна, будет все скрывать. Я не должен был вкладывать эту идею в твою голову.
Тримейн раздраженно выдыхает.
– Если бы ты этого не попросил, я был все равно так поступил. Думаешь, охотник решит отказаться от погони всей его жизни? Да ладно тебе. Не бери на себя слишком много.
Глаза Рошана снова полны слез, и он быстро вытирает рукой лицо.
– Ты действительно хочешь знать, о чем я думаю? Я думаю о том, что все уже ушли, я все еще здесь, у твоей постели, словно какой-то идиот. Врачи сказали, что твое состояние стабилизировалось, сказали мне идти домой. Чего я здесь жду? Не знаю.
Тримейн просто смотрит на него. Не могу сказать,
– А знаешь, о чем думаю я? – бормочет он. – Я думаю о том, что, если бы ты лежал в постели вместо меня, вся твоя семья была бы здесь. Твой брат, и его жена-герцогиня, и их ребенок. Твоя сестра. Твоя мать и твой отец. Все твои кузены и кузины, племянники и племянницы, все до последнего. Места бы свободного не осталось. Они бы прилетели все вместе на частном самолете и толпились бы здесь, волнуясь и ожидая, когда ты сможешь выйти из палаты.
Он колеблется, словно боится продолжать.
– Я знаю, что ты теперь с Кенто. Я знаю, что он во всем лучше меня. Но я думаю, что хоть никто в моей семье не хочет посещать меня, хоть ты единственный сидишь здесь, мне наплевать, потому что ты все равно что весь чертов мир.
Он кривится в последующей тишине от смущения.
– Помнишь тот момент после моей речи, когда я хотел бы подойти прямо к тебе или покинуть комнату в грандиозном финале? Только вот я привязан к этой тупой кровати, так что теперь мне просто неловко. Знаешь что? Забудь, что я сказал. Это было просто…
Рошан берет руку Тримейна в свою и крепко сжимает. Он ничего не говорит долгое время, но почему-то эта спорная тишина кажется как раз тем, что и нужно услышать.
– Ты знаешь, я никак не могу забыть тебя, – наконец бормочет Рошан.
– И я тебя, – отвечает Тримейн. Он слегка поворачивает голову, насколько может, и закрывает глаза, когда Рошан наклоняется, чтобы поцеловать его.
Воспоминание исчезает, словно все, что я только что видела, произошло за секунду. Рошан остается сидеть, прислонившись к стене, его пустые глаза устремлены вперед.
Ноль уже знает, что мы делаем и куда пытаемся добраться. Он даже поставил здесь ловушку, воспользовался этой игрой против нас, чтобы выследить нас. Он знал, что Хидео вернется сюда, в их старый дом.
Я вскидываю голову и сердито щурюсь, глядя на Ноля. Он просто смотрит на меня через свой непрозрачный шлем, молча изучая меня, прежде чем снова обратить внимание на Хидео. К моему удивлению, он не касается его.
Вместо этого он поворачивается и бросается на меня.
Хидео спешит ко мне. Он добирается до меня быстрее Ноля и встает передо мной, стиснув зубы, готовый к нападению брата. Ноль останавливается прежде, чем Хидео успевает дотянуться до него. Снова кажется, что он уворачивается от брата, словно его прикосновение может вызвать тот же ядовитый эффект, что и разум Ноля, контролирующий любого из нас.
– Тронешь ее, и я убью тебя, – рычит Хидео.
– Ты не убьешь Сасукэ, – отвечает Ноль прохладным голосом.
– Ты не Сасукэ.
Земля под нами еще больше трескается. Я теряю равновесие и падаю на колени. Прямо на моих глазах огромная трещина пробегает по полу. Я пытаюсь встать на ноги и бросаюсь на Ноля.
Но уже слишком поздно. Пол уходит из-под ног, и мы все падаем во тьму.
31
Я понятию не имею, где мы. Темнота всепоглощающая, и я слышу лишь дыхание Хидео где-то рядом со мной. Его дыхание хриплое, и когда он говорит, его голос звучит слабее.
– Хидео? – шепчу я, а потом произношу его имя громче. – Хидео?
Он не отвечает сразу же. Одно страшное мгновение я думаю, что Ноль каким-то образом добрался и до него, и что моя новая теория совершенно ошибочна. Хидео перестанет говорить. Возможно, он уже смотрит в пространство этой тьмы, лишенный эмоций.
Или, может быть, в настоящей жизни он умирает, истекая кровью. Мы оба в ловушке в убежище, а за дверью – охрана Ноля. В любой момент они могут ворваться и схватить нас, и я почувствую грубую хватку на моих руках. Я почувствую холодное дуло пистолета, приставленного к моей голове.
А затем Хидео шепчет:
– Эмика.
– Я здесь, – шепчу я в ответ.
Он вздыхает, кажется, с облегчением.
– Прости меня, – бормочет он. – Я должен был понять, что он поставит ловушку как раз в том месте, куда я бы я точно нас привел.
Постепенно кромешная тьма вокруг нас проясняется. Сначала я вижу лишь землю под ногами. Она кажется потрескавшимся бетоном. А потом едва заметные силуэты вокруг нас превращаются из обычных теней в стволы деревьев, а темные стены становятся возвышающимися зданиями. Мой взгляд поднимается все выше и выше – мир проясняется.
Это похоже на незаконченный город.
Небоскребы с пустыми интерьерами, лишенными света. Улицы с разбитыми тротуарами. Это призрачная версия Токио, без толп людей, которые я видела в предыдущей иллюзии Сибуи. Неоновые вывески, не включенные, висят на торговых центрах и магазинах. У зданий есть окна, но через стекло я вижу лишь пустые комнаты с осыпающимися стенами. Картины на стенах не закончены. Когда я присматриваюсь к ним, то вижу, что на них изображены сцены из старой жизни Ноля. Здесь и силуэт, напоминающий часть их старого дома, только похожий на грубый набросок, и портрет семьи, но у них нет лиц.
Это самый центр разума Ноля: опустошенная версия Воспоминаний Сасукэ, миллион фрагментов с вырванными сердцами.
Ноль появляется перед нами, его темная фигура почти невидима на таком фоне, лицо скрыто и непроницаемо. Вместе с его появлением возникают и десятки – сотни – роботов-охранников, все они стоят на карнизах зданий, крышах и углах улиц, безмолвно наблюдая за нами.
– Вы зря теряете время, – говорит Ноль, вздыхая. Его голос эхом отдается в пространстве.
– Если ты так в этом уверен, то почему пытаешься нас остановить? – отвечаю я.
Он слегка склоняет голову набок, но потом игнорирует меня и обращает свое внимание на Хидео.
– Как иронично, – спрашивает он, – увидеть свое творение в руках кого-то другого, не так ли? Ты действительно думал, что оно всегда будет под твоим контролем?
Я буквально вижу, как его слова бьют Хидео в грудь. Он вздрагивает, но его глаза все еще прикованы к фигуре в доспехах, разговаривающей голосом его брата.
– Сасукэ, пожалуйста, – говорит он.
Ноль делает шаг к нам. Мир сотрясается от его движения.
– Ты ищешь того, кто больше не существует.
Хидео смотрит на него в отчаянном поиске.
– Может ты и не тот, кем был раньше, но ты все еще создан из моего брата. Ты знаешь мое имя и знаешь, кто сделал это с тобой. Мне нужно верить, что часть тебя помнит. – Его голос становится хриплым. – Парк, в котором мы играли. Игры, которые ты придумывал. Ты все еще помнишь синий шарф, что я подарил тебе, тот, который я обвязывал вокруг твоей шеи?
Поза Ноля напрягается, но когда он снова говорит, его голос не меняется.
– Это вызов?
Когда он это произносит, мир снова содрогается, а потом алые и сапфировые камни появляются всюду, повисая в воздухе словно шарики-бонусы, их поверхность отражает ландшафт вокруг них. Его роботы, окружающие нас, напрягаются, их лица повернуты в нашем направлении, словно готовы напасть.
По коже пробегает холодок. Здесь тоже видно руку Сасукэ – у Ноля нет причин играть с нами в эту игру. Но, кажется, его хватка слабеет, когда роботы Ноля продолжают прибывать.
Оглушительный рев раздается вокруг нас. Я смотрю на Хидео, который тоже приготовился, сжал кулаки. Под нашими ногами пол превратился в живое существо: бетонные плиты открываются и закрываются, как челюсти, и с каждым движением из них вырываются красные лучи.
Секунда непереносимой тишины.
А потом все роботы бросаются к нам на невероятной скорости.