Мари Лу – Молодая Элита (страница 8)
– Пока мне что-то не хочется есть, – вру я, вежливо улыбаясь. – Но вы не уносите еду. Я поем… потом.
Служанка тоже улыбается. Вроде бы с оттенком сочувствия.
– Я ведь не заставляю вас есть прямо сейчас. Я оставлю поднос. Когда захотите, тогда и будете есть. Правда… жаркое может остыть, а замороженные фрукты растают. – Заслышав шаги в коридоре, служанка умолкает. – Он, – почти шепотом произносит она. – Должно быть, уже знает.
Она выпускает мою руку, торопливо кланяется и спешит к двери. В этот момент дверь открывается и входит молодой парень.
Что-то в его облике кажется мне знакомым. Ну конечно – глаза! Я сразу вспоминаю эти глаза: черные как ночь, с густыми ресницами. Это мой таинственный спаситель. Сегодня он без серебряной маски и плаща с капюшоном. На нем рубашка из тонкого полотна и черный бархатный камзол, отороченный золотом. Такую одежду носят лишь самые богатые аристократы. Он высок ростом. У него светло-коричневая кожа уроженца Северной Кенеттры. Узкое лицо с высокими скулами. Красивое лицо, надо сказать. Но больше всего меня поражают его волосы. При свете они имеют темно-красный цвет и кажутся почти черными. Волосы густого кровавого оттенка. Таких волос я еще не видела. Сзади они увязаны в свободную косичку. Волосы не от мира сего.
Как и на мне, кровавая лихорадка оставила на нем свою отметину.
Служанка застывает в низком поклоне и что-то бормочет. Слов мне не разобрать. Ее лицо становится ярко-красным. С парнем… надо понимать, ее хозяином, она говорит совсем не так, как со мной. Тогда она держалась уверенно, а сейчас похожа на робкого, испуганного ребенка.
Парень отвечает на ее слова легким кивком. Не теряя ни мгновения, служанка снова кланяется и убегает. Мое беспокойство тоже нарастает. Я помню, как он, невзирая на свою молодость, играючи расправился с отрядом инквизиции. Его противниками были взрослые крепкие мужчины, хорошо обученные сражаться. А он расшвырял их, будто оловянных солдатиков.
Он проходит по комнате. Все то же нечеловеческое изящество движений. Видя, как я пытаюсь сесть прямее, небрежно взмахивает рукой. На пальце, поймав солнечный луч, вспыхивает золотое кольцо.
– Чувствуй себя как дома, – говорит он.
Теперь я вспоминаю и его голос: мягкий, бархатистый, где за бархатом интонаций скрываются неведомо какие тайны. Он пододвигает кресло поближе к моей кровати и садится. Потом подается вперед, упирая подбородок в ладонь. Вторая рука остается на эфесе кинжала, подвешенного к поясу. Даже в теплом помещении на его руках тонкие перчатки. Присмотревшись, замечаю на них капельки засохшей крови. Меня прошибает дрожь. Парень не улыбается.
– Ты ведь отчасти тамуранка, – помолчав, произносит он.
– Что? – растерянно спрашиваю я.
– Амотеру – фамилия тамуранская. У коренных жителей Кенеттры таких фамилий нет.
Откуда ему так много известно про Солнечные земли? Даже среди тамуранцев фамилия Амотеру встречается редко.
– В Южной Кенеттре живет немало выходцев из Тамуры, – наконец отвечаю я.
– У тебя наверняка было и тамуранское младенческое имя.
Эти слова парень произносит непринужденно, будто я пришла к нему в гости, а не попала сюда прямо с эшафота.
– В детстве мама звала меня
Он слегка наклоняет голову:
– Интересный выбор имени.
Его вопрос пробуждает во мне давние воспоминания о матери. Последние счастливые месяцы перед нашествием кровавой лихорадки. «В тебе, ками гоургаем, пылает огонь твоего отца», – говорила она, гладя мое лицо своими теплыми руками. Она улыбалась, но как-то странно. Мягкие черты ее лица почему-то становились суровее. Помню, потом она поцеловала меня в лоб. «Это хорошо. В здешнем мире тебе понадобится огонь».
– Мама считала волков красивыми зверями, – отвечаю я.
Парень разглядывает меня со спокойным любопытством. По моей спине ползет тонкая струйка пота. Появляется смутное ощущение, что я где-то видела его, не только во время казни, а где-то еще.
– Думаю, маленькой волчице не терпится узнать, куда она попала.
– Да, конечно, – улыбаюсь я, стараясь показать, что ему нечего опасаться. – Буду вам очень признательна за пояснения.
Я не настолько безрассудна, чтобы вызвать неудовольствие у этого виртуозного убийцы. Достаточно взглянуть на его перчатки, густо усеянные пятнами крови.
Выражение его лица становится отрешенным и сдержанным.
– Ты находишься в самом центре Эстенции.
Я едва сдерживаю крик. Столица Кенеттры. Портовый город на северном побережье. Такая же крайняя точка на севере, как и Далия на юге. Конечный пункт моего несостоявшегося бегства. Мне хочется вскочить с постели, подбежать к открытому окну и полюбоваться на этот сказочный город, но я подавляю волнение и вновь сосредоточиваюсь на молодом аристократе, сидящем напротив меня.
– А кто вы… господин? – спрашиваю я, не забывая об учтивости.
– Меня зовут Энцо. – Он слегка наклоняет голову.
– Вас называли… там, на площади… они называли вас Жнецом.
– Да. Я известен и под таким именем.
У меня волосы становятся дыбом.
– Почему вы меня спасли?
Впервые за время нашего разговора напряжение на его лице уступает место легкой улыбке удивления.
– Вообще-то, другие сначала меня благодарили.
– Благодарю вас, господин Энцо. Так почему вы меня спасли?
Под его пристальным взглядом я густо краснею.
– Я удовлетворю твое любопытство.
Он меняет позу и снова наклоняется вперед. Я замечаю на его кольце простую гравировку: ромб со слегка скругленными сторонами.
– Вернемся к утру твоего сожжения. Скажи, ты впервые сотворила нечто сверхъестественное?
Я отвечаю не сразу. Может, соврать? Но ведь он наверняка знает, что меня арестовали и приговорили к смерти. Решаю сказать правду.
– Нет, не впервые.
Энцо задумывается над моим ответом. Затем протягивает ко мне руку и, по-прежнему не снимая перчаток, щелкает пальцами.
С пальцев срывается огонек и начинает жадно лизать воздух. В отличие от моей иллюзорной темноты, огонь кажется вполне реальным. Воздух начинает дрожать от его тепла. То же тепло ощущают и мои щеки. Передо мной несутся жуткие воспоминания утра моего сожжения. Я в ужасе сжимаюсь. Тогда он отделил эшафот огненной стеной. И тот огонь был вполне настоящим.
Энцо качает рукой, и пламя гаснет. Остается лишь тоненькая струйка дыма. Мое сердце бьется еле-еле.
– Когда мне было двенадцать, – начинает он, – кровавая лихорадка добралась до Эстенции. Она свирепствовала целый год. Из всей нашей семьи заболел только я. Еще через год врачи объявили меня выздоровевшим, однако я чувствовал, что со мной продолжают твориться странные вещи. Мне становилось то нестерпимо жарко, то нестерпимо холодно. Потом вдруг обнаружилось вот это. – Он смотрит на свою руку и снова поднимает глаза на меня. – Ну а какова твоя история?
Я открываю рот и тут же закрываю снова. Продолжаю думать о кровавой лихорадке. Целое десятилетие она волнами накатывалась на страну, начавшись в моей родной Далии и завершившись в Эстенции. И потери здесь были самыми значительными среди кенеттранских городов. Сорок тысяч горожан умерли, и еще сорок тысяч навсегда получили отметины. Почти треть населения Эстенции. Говорили, что столица до сих пор не преодолела всех последствий эпидемии.
– Моя история слишком личная, чтобы рассказывать ее человеку, с которым я едва знакома, – наконец отвечаю я.
Энцо встречает мои слова с непоколебимым спокойствием.
– Я рассказываю свою историю отнюдь не для того, чтобы ты могла получше меня узнать. У меня другая цель – предложить тебе соглашение.
– Вы один из…
– И ты тоже, – перебивает меня Энцо. – Ты умеешь создавать иллюзии. Естественно, ты привлекла мое внимание. – Видя мой скептический взгляд, он продолжает: – Сюда дошли сведения, что храмы Далии переполнены испуганными верующими. И знаешь, когда это случилось? После твоей стычки с отцом.
Я умею создавать иллюзии. Вызывать несуществующие образы и заставлять других верить в их реальность. Меня начинает мутить. «Аделина, ты чудовище». Я инстинктивно провожу рукой по другой руке, словно пытаясь избавиться от чего-то. Отец изо всех сил пытался спровоцировать меня на нечто подобное. И теперь я здесь, а отец – на том свете.
Энцо терпеливо ждет, когда я снова заговорю. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я нахожу силы продолжить.
– Я заболела кровавой лихорадкой в четыре года. Врачам пришлось выжечь мне левый глаз… А
Он кивает:
– У одних эти силы проявляются раньше, у других позже, но наши истории одинаковы. Аделина, я знаю, каково расти, будучи мальфетто. И здесь нам ничего не надо друг другу объяснять. Мы все это понимаем.
– Мы все? – переспрашиваю я, вспоминая деревянные амулеты и слухи о Молодой Элите. – Значит, есть и другие?
– Да. Они есть повсюду.
– Кто они? Сколько их?
– Пока немного, но их число растет. Через несколько лет после того, как кровавая лихорадка покинула Кенеттру, мы начали заявлять о своем присутствии. Странности происходили то в одном, то в другом месте. Семь лет назад жители Тризе-ди-Маре забили камнями девочку. Она не сделала ничего плохого: просто в разгар лета покрыла льдом местный пруд. А пять лет назад в Адаре сожгли парня, и опять из-за невинного пустяка. Дело было ранней весной. Он подвел свою девушку к цветочной клумбе, и у нее на глазах клумба запестрела распустившимися цветами. – Энцо поправляет перчатки, и я невольно смотрю на пятна запекшейся крови. – Как ты понимаешь, у меня были веские основания держать свои способности в тайне. Но потом я встретил человека, обладавшего не менее странными способностями. И у него они появились после кровавой лихорадки. И тогда я перестал таиться.