Мари Лу – Молодая Элита (страница 38)

– Я бы не назвал это беседой. Терен захватил ее врасплох, да еще пригвоздил к стене. Но она и в этом положении пыталась отбиться.

– Я видел, что она не только отбивалась. Они с Тереном о чем-то говорили. Причем долго. Кстати, где она сейчас?

– Отдыхает.

Данте ждет более подробного ответа. Энцо молчит, и это лишь распаляет Паука.

– Помнится, ты убивал наших за меньшие прегрешения, когда это становилось опасным для Общества Кинжала.

Энцо продолжает молчать. Такое ощущение, что ему напомнили то, о чем он предпочел бы забыть. Я сцепляю пальцы.

– Само ее присутствие здесь ставит нас под удар, – продолжает Данте. – До Турнира Бурь – считаные дни. Нельзя, чтобы Аделину снова опознали.

– Она наша единственная возможность подобраться вплотную к королевской чете.

– А ты не думал, что она может провалить всю миссию? Королевский указ, запрещающий мальфетто участвовать в скачках, почему-то огласили именно в тот день, когда Аделина ослушалась твоего приказа и отправилась на скачки. Не слишком ли странное совпадение?

– Если бы она захотела нас выдать, весь Двор Фортунаты был бы уже наводнен солдатами инквизиции. – Энцо закладывает руки за спину. – Как видишь, этого не случилось.

– Это все, что ты можешь сказать… ваше высочество? – угрюмо спрашивает Данте.

– Что ты предлагаешь?

Чувствуется, Энцо тяготит их разговор.

– Я видел, как ты уводил ее с празднества. И все наши заподозрили: что-то тут не так. Я тебя знаю не первый год и научился читать по твоему лицу.

– Читай. Ты ничего на нем не увидишь. Аделине просто стало плохо от крепкого вина. Я вывел ее на воздух. Там она почувствовала себя лучше. Потом она пошла к себе, а я вернулся сюда. Что еще?

– А то, что она напоминает тебе Дафну. Скажешь, нет? Такое же тамуранское личико.

Иллюзорный покров не мешает мне чувствовать гнев, закипающий в сердце Энцо. Гнев ищет выхода. Я зажимаю рот, чтобы случайно не вскрикнуть. Мое сердце бьется еще тревожнее.

– Ты подходишь к опасной черте, – тихо говорит Энцо.

Данте сопит, морщит лоб. Потом у него резко меняется голос. Оттуда исчезают задиристость и презрительность, сменяясь участливостью и искренней заботой.

– Ты же знаешь, Энцо: мы все любили Дафну. Она была лучшей из всех немальфетто, каких я знал. И вообще я ей обязан жизнью. Это она выходила меня, иначе я бы попросту сдох. Думаешь, я не видел, как ты под разными предлогами исчезал, чтобы встретиться с ней? Думаешь, мы не знали, что ты хочешь на ней жениться?

На ней жениться…

Голос Данте становится совсем тихим.

– Думаешь, я не оплакивал ее смерть наравне с тобой? Мне тогда хотелось голыми руками разорвать глотку всем инквизиторам Эстенции.

Энцо, с каменным лицом, молча слушает. Он загородился от Данте, и мне тоже не пробиться через эти стены. Мысли мешают мне удерживать иллюзию невидимости. Но не думать я тоже не могу. Энцо, почему же ты не назовешь его вруном? Потому что Данте говорит правду. Теперь понятно, почему Энцо часто смотрит на меня так, словно я другой человек. Он видит во мне… другую. Девушку, чью жизнь, скорее всего, оборвали инквизиторы. Девушку, которую он любил и любит до сих пор.

У Данте новый всплеск гнева.

– Аделина – совсем не Дафна. Согласен, в ней есть огонь, и лицом они похожи, если не брать в расчет ее отметину. Но в остальном они совершенно разные люди. Пойми это, Жнец. Если Дафне мы все доверяли, этой новой девчонке доверять никто не торопится. Самое большее, мы ее терпим. – Данте умолкает и поднимает два пальца. – Во-первых, она посмела нарушить твои распоряжения. Во-вторых, была замечена за беседой с врагом. Ты убивал и за меньшие провинности. Но ей ты даешь преимущества, в которых отказываешь другим. Рядом с ней ты размягчаешься. Сам знаешь, как я не люблю, когда мне приказывают. Однако я выполняю твои приказы. Так каково мне подчиняться и видеть, что ты буквально таешь перед девчонкой, напоминающей тебе твою прежнюю любовь?

Одного взгляда Энцо достаточно, чтобы Данте пошел на попятную.

– Я прекрасно знаю, кем является Аделина, – тихо говорит принц. – И кем она не является, я тоже знаю.

– Получается, не знаешь, если твое высочество втрескался в нее!

– Мои личные дела тебя не касаются.

– Касаются, если она отвлекает тебя от наших целей.

Энцо щурится.

– Она для меня – ничто, – говорит он, небрежно прищелкивая пальцами. – Новый член нашего Общества, и только. Часть наших замыслов.

Ледяной тон его слов бьет меня наотмашь. Новый член нашего Общества, и только. Энцо полоснул мне по сердцу.

Данте хмыкает:

– Если это так, тебе стоит прислушаться к совету твоего соратника.

– Что ты предлагаешь?

– Даю тебе честное слово: я буду ее терпеть, пока ее терпишь ты. Распоряжайся ею, как пожелаешь. Но когда ты окажешься на троне и у тебя появятся королевские обязанности, тебе придется от нее избавиться. На ее верность рассчитывать нельзя.

В сердце Энцо пробуждается тьма, густо пропитанная яростью. Ее облака наполняют окружающее пространство, заслоняя веселье и беззаботность празднества.

Не рано ли члены Общества Кинжала и их покровители взялись праздновать победу? Быть может, нынешний король и никчемен, но, кроме него, есть еще инквизиция, возглавляемая Тереном.

– Я ценю твою заботу, – говорит Энцо, придавая словам угрожающий оттенок. – Но на этом наш разговор окончен.

– Поступай как знаешь… ваше высочество, – с прежней угрюмостью отвечает Данте. – Только не оказаться бы всем нам в другом подземелье.

Данте поворачивается и уходит к гостям. Энцо остается. Его лицо непроницаемо. Он смотрит Данте вслед и думает. С ужасом для себя понимаю: а ведь Энцо всерьез рассматривает доводы Паука!

Потом и Энцо возвращается к гостям. Я туда не иду. По-прежнему скрываюсь за облаком-невидимкой. Не настолько я умею владеть собой, чтобы сейчас появиться среди гостей, словно немного отдохнула, а затем вернулась. Заготовленная речь бесследно исчезла с моего языка. Воспоминание о поцелуях Энцо больше не приводит меня в трепет. Наоборот, от него идет ледяной холод, вызывающий дрожь во всем теле.

Странно, но я совершенно не чувствую злости. И ревности тоже. Только… пустоту. Чувство потери, пробирающее до костей. Слышу голос Джеммы. Она шутит. Гости дружно смеются. И эти звуки тоже теперь кажутся мне зловещими. Но ведь Джемма к тебе хорошо относится. И Раффаэле взял тебя под свое крыло. Я отчаянно цепляюсь за эти мысли, пытаясь найти в них утешение и убедить себя, что Данте врал. Бесполезно.

Члены Общества Кинжала добры ко мне лишь потому, что я им нужна. Они такие же, как Энцо. Доброта их небескорыстна. А подружились бы они со мной, будь я для них совершенно бесполезна?

Наконец я встаю и плетусь к себе в комнату. Вокруг меня колышется облако-невидимка. Окажись рядом кто-нибудь, то увидел бы странное движение воздуха и тень, скользящую по коридору.

Я возвращаюсь к себе, запираю дверь, убираю иллюзорное облако и сажусь прямо на пол у изножья кровати. Наконец даю волю чувствам. Слезы так и льются по моему лицу. Напрасно я думала, что смогу все рассказать Энцо и остальным. Время идет, но я не знаю, прошло несколько минут или целый час. Так ли это важно? Из окна на пол падает косой лунный луч. Я снова в отцовском доме, в свой комнате, где не раз пряталась от отцовского гнева. Снова замираю на галерее, слушая, как отец продает меня богатому гостю. А может, это Данте, разоблачающий меня перед Энцо? Они говорят обо мне. Они всегда говорили обо мне. Я пыталась убежать от судьбы и вернулась к отправной точке.

Из стены появляется призрак отца. Встает на колени, протягивает руки и зажимает мое лицо. Я почти чувствую его прикосновение – холодное касание смерти. Отец улыбается. «Аделина, теперь тебе понятно? – спрашивает он. – Теперь ты убедилась, что я всегда заботился о тебе? Все, чему я тебя учил, оказалось правдой. Разве кто-нибудь полюбит такую, как ты?»

Я вцепляюсь себе в волосы и зажмуриваю единственный глаз. Энцо не такой, как остальные. Он верил в меня. Он принял меня в их ряды и был на моей стороне. Вспоминаю, как он танцевал со мной на празднестве Веснолуния, как защищал от Терена. Вспоминаю дни нашей учебы, нежность его поцелуев, страстный смех. Повторяю все это, пока слова не сливаются в комки звуков.

«Но для кого он все это делал? – шепчет мой отец. – Для тебя? Или для себя?»

Я начисто утратила понятие о времени. Возможно, сейчас уже глубокая ночь и скоро рассвет. А может, еще и до полуночи далеко. Время тянется, и одна сторона моей сущности медленно, но верно передает власть другой. Огорченной и озлобленной. Вскоре печаль целиком превращается в злость. Тьма вползает мне в душу, и я с радостью ее принимаю.

Встаю и опять иду к двери. Снова оказываюсь в коридоре, но у меня нет и мысли возвращаться в пещеру. Ноги сами несут меня совсем в другом направлении: к незаметному выходу. Оттуда – на улицу, вдоль канала.

Я иду к Башне инквизиции.

Терен Санторо

Сегодня огни во дворце не столь ярки, как обычно. Терен идет по пустым коридорам. Путь этот ему знаком до мелочей. Он старается ступать как можно мягче, и потому его шаги почти не слышны. Вот и последний коридор, ведущий к дверям в королевскую опочивальню. Но возле дверей круглосуточно стоят караульные. Терен выбирает обходной путь, сворачивая в неприметный коридорчик. Там, в таком же неприметном месте, он нажимает на стену и оказывается прямо в покоях короля.