Мари Лу – Легенда (страница 23)

Командир Джеймсон переводит взгляд на меня. Не сказав ни слова, она снимает с пояса пистолет.

— Командир, не надо! — выкрикиваю я, но она не обращает на меня внимания. Перед моими глазами мелькают воспоминания о Метиасе.

— Я не собираюсь ждать, пока он поубивает моих солдат, — бросает мне командир.

Она прицеливается в ногу Дэя и стреляет. Я вздрагиваю. Пуля не достигает цели (командир метила в коленную чашечку), но проходит по внешней стороне бедра, и кровь заливает солдат вокруг. Дэй кричит от боли и падает посреди круга солдат. Кепка слетает с его головы. Из-под нее вырывается россыпь платиновых волос. Один из солдат сильно ударяет Дэя, отчего тот теряет сознание. Затем на него надевают наручники, завязывают глаза, вставляют кляп в рот и затаскивают в один из джипов. На секунду мое внимание обращено к другому пленнику из дома, молодому парню, который приходится Дэю братом или кузеном. Он что-то кричит нам. Солдаты запихивают его во второй джип.

Томас смотрит на меня с одобрением, но командир Джеймсон хмурит брови.

— Теперь я понимаю, почему в Стэнфорде вас называли смутьянкой, — говорит она. — Здесь вам не колледж. Мои действия нельзя оспаривать.

Часть меня хочет извиниться, но я слишком впечатлена произошедшим, слишком зла и встревожена.

— А как же наш план? Командир, при всем уважении, мы не договаривались убивать гражданских.

Командир Джеймсон усмехается.

— Кадет Айпэрис, — отвечает она, — следуй я вашему плану переговоров, мы бы остались здесь на всю ночь. Видите, как быстро можно разрешить проблему? Для нашей цели мои аргументы были более убедительными. — Командир отворачивается. — Полезайте в джип. Мы возвращаемся в штаб-квартиру.

Быстрый жест рукой — и Томас выкрикивает приказ солдатам. Те торопятся встать в строй. Командир забирается в джип с Дэем.

Томас подходит ко мне и отдает честь. Он широко улыбается.

— Мои поздравления, Джун, — говорит Томас. — Вы это сделали. Вот это операция! Вы видели выражение лица Дэя?

Ты только что убил человека. Я не могу заставить себя взглянуть на Томаса. Не могу спросить, как может он так слепо исполнять приказы. Мой взгляд устремляется к безжизненному телу женщины на тротуаре. Врачи уже окружили троих раненых солдат, их аккуратно поместят в медицинский грузовик и отвезут в штаб. А никому не нужное тело женщины так и останется лежать здесь. Из нескольких домов на улице выглядывают люди. При виде мертвого тела некоторые быстро отворачиваются, другие робко смотрят на нас с Томасом. Мне хочется улыбнуться им в ответ, почувствовать радость отмщения за смерть брата. Но я жду, а радость все не приходит. У меня трясутся руки. От лужи крови под телом начинает тошнить.

«Помни, — говорю я себе, — Дэй убил Метиаса. Дэй убил Метиаса, Дэй убил Метиаса».

Слова в мыслях звучат пусто и неуверенно.

— Да, — отвечаю я Томасу и не узнаю свой голос. — Думаю, у меня получилось.

Часть вторая

Девушка, которая разбивает сияющее стекло

Дэй

Весь мир — размазанное пятно. Я помню автоматы, громкие голоса и ледяную воду, которую вылили на мою голову. Порой я различаю скрежет поворачивающегося в замке ключа и металлический запах крови. Кто-то постоянно кричит. Все время воют сирены медицинских грузовиков. Мне хочется их выключить, поэтому я все ищу и ищу кнопку, но чувствую свои руки очень странно. Я совсем не могу ими шевельнуть. От ужасной боли в левой ноге по щекам текут слезы. Возможно, у меня уже вообще нет ноги.

В голове, подобно фильму на бесконечной перемотке, снова и снова проигрывается момент, когда капитан застрелил мою мать. Не понимаю, почему она спокойно стоит и не отходит. Я кричу, чтобы мама двигалась, пригнулась, делала хоть что-нибудь. Но пока в нее вонзаются пули, она стоит, а потом падает на землю. Ее лицо повернуто ко мне… Но это не моя вина. Не моя.

Постепенно бесконечность, размытость становится четче. Сколько прошло времени? Четыре-пять дней? Может, месяц? Я не знаю. Открыв глаза, вижу, что нахожусь в маленькой камере с четырьмя стальными стенами без окон. По обеим сторонам небольшой двери стоят солдаты. Я морщусь. Язык сухой, как кость. С кожи сшелушиваются следы слез. Что-то — судя по ощущениям, металлические наручники — крепко приковывает мои руки к спинке стула, и спустя секунду я понимаю, что сижу. Волосы занавешивают мое лицо белыми тонкими лентами. Жилетка испачкана в крови. Меня охватывает внезапный страх: моя кепка. Я раскрыт.

Потом я чувствую боль в левой ноге. Ничего хуже я не испытывал. Даже когда мне ранили колено, было не так больно. Меня бросает в холодный пот, а из глаз сыплются искры. Сейчас я все бы отдал за обезболивающее, или лед, чтобы приложить его к раненому бедру, или даже за пулю, которая избавит меня от дальнейших страданий. Тесс, ты нужна мне. Где же ты?

Но, осмелившись взглянуть вниз на ногу, я вижу, что она туго перевязана пропитанными кровью бинтами.

Один из солдат замечает мои движения и прикладывает руку к уху:

— Он очнулся, мэм.

Спустя несколько минут — из-за раны в ноге показавшихся часами — металлическая дверь распахивается и в камеру неспешно заходит женщина-командир, приказавшая убить мою мать. Она одета по всей форме, на плечах плащ, орден в виде трех стрел под лампами отливает серебром. Электричество. Я нахожусь в правительственном здании. Командир что-то тихо говорит солдатам по ту сторону двери, и та захлопывается. Женщина с улыбкой медленно подходит ко мне.

То ли от раны в ноге, то ли от встречи с командиром мой взор застилает красная дымка.

Женщина становится прямо напротив меня, склоняется и поднимает мою голову за подбородок.

— Мой дорогой мальчик, — говорит она, и в ее голосе слышится веселье, — я так обрадовалась, когда мне сказали, что ты очнулся. Я просто должна была прийти и взглянуть на тебя собственными глазами. А ты счастливчик. Врачи сказали, что у тебя нет чумы, несмотря на общение с больными отбросами, которых ты зовешь своей семьей.

Я вздрагиваю и плюю на командира. Одного этого движения достаточно, чтобы мою ногу пронзила обжигающая боль.

— Какой же ты красивый! — ядовито улыбается командир. — Как жаль, что ты избрал жизнь преступника. С таким лицом ты мог бы стать знаменитостью. Каждый год получал бы бесплатные прививки. Разве не здорово?

Не будь я связан, содрал бы кожу с ее лица.

— Где мои братья? — спрашиваю я. — Что вы сделали с Иденом?

Командир молчит. Лишь с улыбкой выпрямляется. Щелкает пальцами солдатам за спиной.

— Поверь, я бы с удовольствием осталась с тобой поболтать, но через несколько минут должна провести тренировку. Есть еще один человек, который хотел встретиться с тобой гораздо сильнее меня. Я позволю ей навестить тебя.

Не говоря больше ни слова, командир поворачивается, оставляя меня наедине со своей яростью.

Солдаты распахивают перед командиром дверь. И за ней я вижу кого-то еще, ниже ростом, с более хрупкой фигурой. Взмахнув черным плащом, она проходит в камеру. Спустя минуту я узнаю ее. В последнюю нашу встречу на ней были рваные брюки и старая рубашка с воротником. Ботинки нищенки, грязное лицо. Она выглядела совсем не так, как сейчас. Девчонка одета в чистую одежду, темные волосы затянуты в высокий блестящий хвост. На ней красивая униформа: золотистые аксельбанты, белые повязки и сияющие ордена в виде двух стрел на рукавах военного мундира, на плечах черный плащ с золотой оторочкой, окутывающий ее до самых пят. Аккуратный узел «Сопрано» удерживает его на плечах. Девчонка удивительно молодо выглядит, даже моложе, чем в нашу первую встречу. Почему Республика возвела девушку моего возраста в такой высокий ранг? Я смотрю на ее губы… губы, которые я целовал, теперь покрыты легким слоем блеска. В голову лезут нелепые мысли, и хочется рассмеяться. Не будь Девчонка повинна в смерти моей матери, не желай я убить ее, признал бы, что она сейчас выглядит потрясающе.

Должно быть, по выражению моего лица Девчонка догадалась, что я ее узнал.

— Наверное, наша очередная встреча тоже вызывает в вас дрожь. Я попросила перебинтовать вам ногу, считайте это актом величайшей доброты, — бросает она. Гнев в ее взгляде может сравниться лишь с моим. — Я хочу увидеть вашу казнь и не позволю вам умереть от инфекции.

— Спасибо. Ты очень добра.

Девчонка игнорирует мой сарказм.

— Итак. Значит, вы Дэй.

Я молчу.

Девчонка складывает руки на груди и смотрит на меня пронизывающим взглядом.

— Или я должна звать вас Дэниелом. Дэниел Элтан Уинг. Я выбила это имя из вашего брата Джона.

При упоминании имени Джона я подаюсь вперед и тут же жалею об этом: боль пронзает колено.

— Скажи, где мои братья. Ты должна мне сказать.

Выражение лица Девчонки не изменилось. Она даже глазом не моргнула.

— Это вас не касается. — Она делает несколько шагов.

Я отмечаю, что теперь Девчонка передвигается совсем не так, как в секторе Лейк. Здесь она шагает размеренно, с уверенностью, что выдает в ней принадлежность к республиканской элите. На улицах она скрывала это на удивление хорошо. Я злюсь еще больше.

— Вот как мы поступим, мистер Уинг. Я буду задавать вам вопросы, а вы на них отвечать. Начнем с легкого. Сколько вам лет?

Я скалю зубы.

— Зря я спас тебя в уличной драке. Нужно было позволить тебе сдохнуть.