Мари Лу – Гений (страница 45)

Мы проходим мимо витрины, в которой выставлено множество миниатюрных экранов, по каждому показывают новости, крутят видео. «РАСПРОДАЖА! — гласит объявление. — ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА СКИДКА 30 %!» Некоторые программы мне знакомы — заголовки новостей с фронта, сообщения о политических конференциях. «КОРПОРАЦИЯ ДЕСКОН ОДЕРЖИВАЕТ ЕЩЕ ОДНУ ПОБЕДУ ДЛЯ КОЛОНИЙ НА ГРАНИЦЕ ДАКОТЫ/МИННЕСОТЫ. СУВЕНИРЫ — РАЗВАЛИНЫ РЕСПУБЛИКИ!» На других экранах — кинофильмы, в Республике их показывают только в кинотеатрах богатых секторов. На большинстве мониторов — реклама. В отличие от пропагандистской рекламы в Республике, здесь объявления призывают граждан купить тот или иной товар. Интересно, какое правительство в такой стране. Может быть, у них вообще нет правительства?

— Отец рассказывал как-то, что города в Колониях — как далекое сияние, — говорит Дэй.

Он помогает мне проталкиваться сквозь толпу, переводя взгляд с одного яркого плаката на другой.

— Все точно так, как он говорил. Но я не могу понять эту рекламу. Тебе она не кажется странной?

Я киваю. В Республике реклама имеет определенный формат с единым для всей страны характерным правительственным стилем. Здесь реклама не следует никакой теории восприятия цвета. Она беспорядочна, представляет собой мешанину неона и мигающих огней. Словно изготовляют ее не в правительственном центре, а во множестве маленьких независимых фирм.

Я просматриваю ролик с улыбающимся офицером. Закадровый голос говорит: «Полицейский департамент города Трибьюн. Хотите сообщить о преступлении? Заплатите всего пятьсот долларов!» Ниже изображения офицера мелким шрифтом написано: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ ГОРОДА ТРИБЬЮН ЯВЛЯЕТСЯ ДОЧЕРНЕЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ КОРПОРАЦИИ „ДЕСКОН“».

Другая реклама гласит: «СЛЕДУЮЩИЙ ВСЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЕСТ УСНР* ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ФИРМЫ „КЛАУД“ СОСТОИТСЯ 27 ЯНВАРЯ. ХОЧЕШЬ ПРОЙТИ БЕЗ ПРОБЛЕМ? ТЕПЕРЬ ВО ВСЕХ МАГАЗИНАХ — ПОКУПАЙТЕ НОВЫЕ ТАБЛЕТКИ ФИРМЫ „МЕДИТЕК“ РАДУЙСЕН!» Чуть ниже звездочка, под которой дается расшифровка: «УСНР — УРОВЕНЬ СЧАСТЬЯ НАЕМНОГО РАБОТНИКА».

Третью рекламу приходится просмотреть дважды: маленькие дети, все в одинаковой одежде, улыбаются во весь рот. Потом появляется текст: «НАЙДИ СЕБЕ ИДЕАЛЬНОГО СЫНА, ДОЧЬ ИЛИ НАЕМНОГО РАБОТНИКА! МАГАЗИН ПО ОБМЕНУ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ ГРУППЫ КОМПАНИЙ „ЭВЕРГРИН ЭНТЕРПРАЙЗИС“». Я недоуменно хмурю брови. Может быть, в Колониях так решают проблему сиротских приютов?

Мы идем дальше, и я обращаю внимание, что в правом нижнем углу каждой рекламы имеется неизменный знак — гигантский круг, разделенный на четыре сектора, внутри каждого символы поменьше. А ниже прописными буквами текст:

КОЛОНИИ АМЕРИКИ

«КЛАУД». «МЕДИТЕК». «ДЕСКОН». «ЭВЕРГРИН»

СВОБОДНОЕ ГОСУДАРСТВО — ГОСУДАРСТВО КОРПОРАЦИЙ

Вдруг я чувствую теплое дыхание Дэя у моего уха.

— Джун, — шепчет он.

— Что?

— За нами кто-то идет.

И это тоже первой должна была заметить я. Я уже потеряла счет всему, что упустила.

— Ты лицо видишь?

— Нет. Но судя по фигуре, это девушка.

Я выжидаю несколько секунд, потом оглядываюсь словно невзначай. Ничего — только море жителей Колоний. Кто бы она ни была — она уже исчезла в толпе.

— Может, ложная тревога, — бормочу я. — Какая-нибудь местная девица.

Дэй взволнованно оглядывает улицу. Я не удивлюсь, если у нас начнутся галлюцинации, в особенности здесь, в странном новом мире сверкающих огней и неоновой рекламы.

Как только мы двигаемся дальше, к нам подходит женщина. Рост пять футов семь дюймов, обвислые щеки, кожа розовато-загорелая, из-под засыпанной снегом шапки выбиваются несколько прядей черных волос, в руке планшет. Шея у нее плотно обмотана шарфом (судя по однородности, это искусственная шерсть), под подбородком на нем от дыхания намерзли кристаллики льда. На рукаве ровно над другим непонятным символом вышито «Улица Проктор».

— Вы не обозначились. Вы из какой корпорации? — спрашивает она.

Женщина не отрывает глаз от планшета, на который выведено что-то вроде карты с движущимися пузырьками. Каждый пузырек, кажется, соответствует пешеходу. Она, вероятно, хочет сказать, что мы не обозначились в виде пузырьков. Потом я понимаю, что на улице много таких, как она, и на всех одинаковые синие куртки.

— Так какая корпорация? — нетерпеливо переспрашивает она.

Дэй готов ответить, но я опережаю его.

— «Медитек», — произношу я одно из названий с рекламы.

Женщина обводит неодобрительным взглядом нашу одежду (грязные воротнички, измазанные брюки и ботинки).

— Наверное, новенькие, — добавляет она для себя, выстукивая что-то на своем планшете. — Значит, вы далеко от того места, где должны быть. Не знаю, сориентировались ли вы уже, но «Медитек» порядочно с вас вычтет, если опоздаете. — Она фальшиво улыбается и заводит свою песню: — Я представляю корпорацию «Клауд». Зайдите на Центральную площадь Трибьюна — купите хлебную продукцию из нашей новейшей линейки!

Женщина сердито поджимает губы и спешит прочь. Я вижу, как она останавливается перед другим человеком на улице и разыгрывает такое же представление.

Мы идем дальше на нетвердых ногах.

— Что-то с этим городом не так, — шепчу я.

Дэй крепко поддерживает меня.

— Поэтому я и не спросил у нее, где ближайший госпиталь, — отвечает он. — Держись. Что-нибудь придумаем.

Я пытаюсь ответить, но теперь почти не вижу, куда мы идем. Накатывает новая волна головокружения. Дэй что-то говорит, но я не понимаю ни слова — его голос доносится словно из-под воды.

— Что ты сказал?

Перед глазами все кружится. Колени подгибаются.

— Я сказал, может, нам… остановить кого… госпиталь…

Я падаю, машинально группируясь, откуда-то сверху на меня смотрят прекрасные глаза Дэя. Он кладет руки мне на плечи, но кажется, будто он за сто миллионов миль от меня. Я пытаюсь заговорить, но рот будто песком набит. Я погружаюсь в темноту.

Вспышка золотого и серого. У меня на лбу чья-то холодная рука. Я хочу дотронуться до нее, но стоит моим пальцам коснуться кожи, как рука исчезает. Дрожь не унимается — здесь невыносимый холод.

Мне наконец удается открыть глаза: я лежу на простой белой кушетке, моя голова покоится на коленях Дэя, который одной рукой обнимает меня за талию. Миг спустя я понимаю, что он смотрит на кого-то: в комнате еще три человека — они стоят перед нами. (На них прифронтовая форма солдат Колоний: усаженные золотыми пуговицами бушлаты с эполетами, золотыми и белыми кантами вдоль пол и характерный золотой сокол на обоих рукавах.) Я трясу головой. Довольно типичное психическое расстройство. Мозги работают медленно.

— …По туннелям, — говорит Дэй.

Потолочные лампы ослепляют меня. Я их замечаю только теперь.

— И давно вы в Колониях? — спрашивает один из троих.

Говорит он со странным акцентом. У него светлые усы и при таком освещении болезненный цвет лица.

— Ты лучше говори правду, парень. «Дескон» не любит врунов.

— Мы пришли сегодня вечером, — отвечает Дэй.

— А откуда вы пришли? Вы работаете на Патриотов?

Даже сквозь туман в голове я понимаю, сколь опасен этот вопрос. Они не обрадуются, если узнают, что именно мы расстроили их план убить Президента. Возможно, они даже еще не знают, что случилось. Рейзор говорил, что они лишь изредка отчитываются перед Колониями.

Дэй тоже понимает, что вопрос опасный, и избегает ответа.

— Мы пришли одни. — Он делает паузу, а потом я слышу в его голосе нетерпеливую нотку: — Прошу вас, у нее жар. Отвезите нас в госпиталь, и я расскажу все, что захотите. Я проделал столь долгий путь не для того, чтобы увидеть, как она умирает в полицейском участке.

— Госпиталь тебе будет стоить немалых денег, сынок, — отвечает человек.

Дэй шарит по моим карманам и находит пачку банкнот.

— У нас четыре тысячи республиканских…

— Мальчик, — обрывает его полицейский со смешком. — На четыре тысячи республиканских бумажек ты не купишь и тарелку супа. И потом, вы оба будете сидеть здесь, пока не появится коммандер. Потом вас отправят в лагерь для военнопленных на стандартный допрос.

Лагерь для военнопленных. Почему-то это пробуждает во мне воспоминание: как-то раз, больше года назад, Метиас взял меня на операцию. Мы преследовали военнопленного из Колоний по штатам Республики и убили его в Йеллоустоун-Сити. Помню кровь на земле, пропитанный кровью бушлат солдата. Меня охватывает паника, я протягиваю руку и вцепляюсь в воротник Дэя. Остальные в комнате испуганно вскрикивают, и я слышу клацанье затворов.

Дэй крепко обнимает меня в попытке защитить.

— Тише-тише, — шепчет он.

— Как зовут девушку?

Дэй снова смотрит на них.

— Сара, — лжет он. — Чем она может быть опасна? Она больна.

Они говорят что-то, Дэй злится, но мой мир снова превращается в хаос цвета, и я погружаюсь в бессознательный бред. Слышу громкие голоса, скрип тяжелой двери, а потом долгое время — ничего. Иногда мне кажется, будто я вижу Метиаса, он стоит в углу комнаты, смотрит на меня. Порой вместо него появляется Томас, и я не понимаю, что чувствую — злость или скорбь. Иногда я ощущаю руки Дэя на моих. Он просит меня успокоиться, говорит, что все будет хорошо. Потом все видения исчезают.

Проходит, кажется, несколько часов, и я снова различаю обрывки разговора:

— …из Республики?