Мари Лу – Гений (страница 26)
Я хмурюсь. Тесс, которую я всегда знал, тает в облаке подозрений и темных мыслей.
— Ты думаешь, Джун мне нравится потому, что она меня арестовала? Ты и правда считаешь, что я больной на голову?
— Дэй, — осторожно произносит Тесс. — Джун сдала тебя.
Я отпускаю ее руки:
— Не хочу слушать эти глупости.
Тесс скорбно покачивает головой, глаза ее влажны от непролитых слез.
— Она убила твою мать, Дэй.
Я отхожу от Тесс. Ощущение такое, будто мне отвесили пощечину.
— Ничего такого она не делала, — говорю я.
— Ее действия привели к смерти твоей матери, — шепчет Тесс.
Я чувствую, как защитные рефлексы снова возводят вокруг меня стену.
— Ты забываешь, что она к тому же помогла мне бежать. Спасла меня. Послушай, ты…
— Я тебя спасала десятки раз. Но если бы тебя сдала я и твоя семья погибла по моей вине, ты бы меня простил?
Я сглатываю слюну.
— Тесс, я бы тебе простил практически все.
— Даже если бы из-за меня убили твою мать? Не думаю.
Она смотрит мне в глаза. В ее голосе появляются резкие стальные нотки:
— Об этом я тебе и говорю. К Джун ты относишься иначе.
— Это не значит, что ты мне безразлична.
Тесс игнорирует мой ответ.
— Если бы тебе пришлось выбирать, кого спасти: Джун или меня, и не было бы времени на размышления… что бы ты сделал?
По мере раздражения мое лицо наливается краской.
— Кого бы ты спас? — Тесс рукавом отирает щеки и ждет моего ответа.
Я издаю нетерпеливый вздох. Пусть знает правду, черт побери.
— Тебя, конечно. Я бы спас тебя.
Она смягчается, и тут же зверь ревности и ненависти исчезает. Нужна лишь капелька нежности, и Тесс снова превращается в ангела.
— Почему?
— Не знаю. — Я провожу рукой по волосам, не понимая, почему мне не удается играть первую скрипку в нашем разговоре. — Потому что Джун не потребовалась бы моя помощь.
Господи, как глупо. Ничего хуже я и сказать не мог. Слова срываются с языка, прежде чем я успеваю закрыть рот, но теперь их назад не возьмешь. Да и причину-то я назвал неверную. Я бы спас Тесс просто потому, что она Тесс, потому что я и мысли не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Но у меня нет времени объяснить это. Тесс разворачивается и уходит.
— Спасибо за твою жалость, — бросает она.
Я бегу следом, беру ее за руку, но она вырывается.
— Извини. Я не так сказал. Я тебя не жалею, Тесс, я…
— Все в порядке, — обрывает она меня. — Ты ведь сказал правду. Скоро ты воссоединишься со своей Джун. Если только она не решит вернуться на сторону Республики.
Тесс понимает, как жестоки ее слова, но не пытается их смягчить.
— Знаешь, Бакстер считает, что ты нас предашь. Вот почему он тебя не любит. Он пытался убедить меня в этом с моего первого дня в стане Патриотов. Не знаю… может, он и прав.
Она оставляет меня одного в коридоре. Чувство вины проникает мне под кожу, углубляясь, вскрывает вены. Какая-то часть меня злится — я хочу защитить Джун и рассказать Тесс, от чего Джун отказалась ради меня. Но… может быть, Тесс права и я просто обманываю себя?
Джун
Прошлой ночью мне снился жуткий сон: будто Анден простил Дэю все его преступления, а потом Патриоты уволокли Дэя в темную улочку и там выстрелили ему в сердце. Рейзор посмотрел на меня и сказал:
— Это вам, миз Айпэрис, в наказание за сотрудничество с Президентом.
Я проснулась в ужасе, вся в поту и дрожа от страха.
До моей новой встречи с Президентом проходят день и ночь (точнее, двадцать три часа). На сей раз я встречаюсь с ним в полиграфкабинете.
Охранники ведут меня по коридору на улицу к нескольким джипам, а я вспоминаю лекции в Дрейке о том, как работает детектор лжи. Проверяющий попытается запугать меня; они будут использовать против меня мои же слабости. Смерть Метиаса, или моих родителей, или, может, даже Олли. И наверняка заговорят о Дэе. И потому я сосредотачиваюсь на коридоре, которым мы идем, обдумываю одно за другим свои уязвимые места, а потом загоняю их в самую дальнюю область мозга. Заставляю их замолчать.
Мы проезжаем несколько столичных кварталов. Сегодня я вижу город в сером сумеречном сиянии снежного утра; по скользким тротуарам, топча пятна света от фонарей, спешат военные и рабочие. Уличные экраны здесь громадны, некоторые возвышаются на пятнадцать этажей, а громкоговорители на зданиях новее, чем в Лос-Анджелесе, голос диктора звучит чисто. Мы проезжаем Капитолийскую башню. Я разглядываю ее гладкие стены, балконы, защищенные стеклянными панелями, чтобы любой выступающий мог чувствовать себя в безопасности. На предыдущего Президента как-то раз, до появления стеклянных щитов, именно так и было совершено нападение: кто-то пытался застрелить его на четырнадцатом этаже. После этого Республика немедленно установила защитные панели. По экранам, закрепленным на башне, стекает вода, искажая изображение, но я все же успеваю на ходу прочесть несколько заголовков.
Один знакомый заголовок привлекает мое внимание.
ДЭНИЕЛ ЭЛТАН УИНГ КАЗНЕН 26 ДЕКАБРЯ
РАССТРЕЛЬНЫМ ВЗВОДОМ
Зачем они транслируют эту информацию, когда все прочие заголовки того времени уже давно сняты и заменены на свежие? Хотят убедить людей в том, что это правда?
Вижу еще один:
ПРЕЗИДЕНТ ОБЪЯВИТ ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПЕРВОГО ЗАКОНА НОВОГО ГОДА СЕГОДНЯ В КАПИТОЛИЙСКОЙ БАШНЕ
Хочется остановиться и прочесть заголовок еще раз, но машина едет дальше и вскоре тормозит. Двери открываются. Солдаты хватают меня за руки и вытаскивают из джипа. Меня тут же оглушают крики толпы и десятков федеральных репортеров, щелкающих маленькими квадратными камерами. Я оглядываю людей вокруг и отмечаю, что, помимо тех, кто пришел просто поглазеть, есть и другие. Много других. Они протестуют, выкрикивают оскорбления в адрес Президента, их утаскивает полиция. Некоторые машут над головами самодельными плакатами, охранники их отбирают.
«Джун Айпэрис невиновна!» — гласит одна табличка.
«Где Дэй?» — вопрошает другая.
Конвоир грубо подталкивает меня:
— Вам тут нечего смотреть.
Он спешит провести меня по длинной лестнице в гигантский коридор какого-то правительственного здания. Звуки с улицы сюда не проникают, слышны только наши гулкие шаги. Девяносто две секунды спустя мы останавливаемся перед рядом широких стеклянных дверей, потом кто-то проводит тоненькой карточкой (размером приблизительно три на пять дюймов, черной, с отражающей поверхностью и золотым республиканским гербом в углу) по входному сканеру, и мы шагаем внутрь.
Полиграфкабинет имеет цилиндрическую форму, низкий сводчатый потолок и двенадцать серебряных колонн вдоль округлой стены. Охранники привязывают меня в стоячем положении к машине, которая обхватывает металлическими лентами мои предплечья и запястья; затем фиксируют холодные металлические датчики (общим числом четырнадцать) у меня на шее, щеках, лбу, ладонях, голенях и ступнях. Здесь очень много военных — двадцать человек. Шестеро — команда операторов полиграфа, у них белые повязки на рукавах и прозрачные зеленые щитки на лице. Двери сделаны из чистейшего стекла (на нем едва заметное изображение круга, разрезанного пополам, — так обозначают односторонние пуленепробиваемые стекла, то есть, если мне как-то удастся освободиться, солдаты извне смогут застрелить меня через стекло, но пули изнутри стекло не разобьют и выбраться наружу мне не удастся). За дверью я вижу Андена: он стоит с двумя сенаторами и двадцатью четырьмя солдатами охраны. Вид у него довольный, он погружен в разговор с коллегами, которые пытаются скрыть свое недовольство за напускными покорными улыбками.
— Миз Айпэрис, — говорит старшая по полиграфу.
Блондинка с очень светлыми зелеными глазами и фарфорово-белой кожей. Она спокойно разглядывает мое лицо и наконец включает маленький черный прибор в правой руке.
— Меня зовут доктор Садхвани. Мы зададим вам ряд вопросов. Вы, как бывший агент Республики, не хуже меня знаете, насколько эффективны эти машины. Мы уловим любое ваше колебание, малейшую дрожь руки. Я вам настоятельно советую говорить правду.
Ее слова — всего лишь вступительная уловка: она пытается внушить мне, что обмануть детектор лжи совершенно невозможно. Полагает, чем сильнее я буду бояться, тем острее буду реагировать. Я встречаюсь с ней взглядом. Не спеши, дыши спокойно. Глаза раскрыты, губы расслаблены.
— Замечательно, — отвечаю я. — Мне скрывать нечего.
Доктор проверяет датчики, зафиксированные на моем теле, потом рассматривает проекции моего лица, которые, вероятно, транслируются по всему помещению у меня за спиной. Ее глаза нервно бегают, на лбу у линии волос выступают крохотные капли пота. Она, похоже, никогда еще не тестировала такого знаменитого врага Республики. И уж определенно не делала этого в присутствии столь важной персоны, как Президент.
Как я и предполагала, доктор Садхвани начинает с простых вопросов, не имеющих отношения к делу.
— Вас зовут Джун Айпэрис?
— Да.