Мари Квин – Разделяй и властвуй (страница 7)

– Я помню, но… часто в наших семьях подобным занимаются просто по факту. Для отвода глаз. Я и сам такой. Управляю бизнесом с оливковым маслом больше просто автоматически. Спроси меня о чем-то, что не на поверхности и… – Марко театрально развел руками. – Завораживает, что с тобой иначе.

– Что-то я всех в последнее время удивляю своим энтузиазмом, – с горечью усмехнулась Лукреция.

– Это разве плохо? – недоумевая, спросил Марко.

Лукреция как будто бы померкла после этого вопроса. Словно ушла в свои мысли. Марко внимательнее вгляделся в ее лицо, но так и не понял, хорошими были мысли или плохими.

– Ты рисовала? – Чутье подсказывало, что нужно перевести тему. Что он зашел куда-то не туда. Надо запомнить, о чем они говорили, и, может, вернуться к этому позже. – Твои руки, – пояснил он, встретившись с Лукрецией взглядом.

Она взглянула на пальцы, потом снова на Марко.

– Да. Снова тянет на это. Бывает, что рисую даже в ратуше, – ответила Лукреция. Ее голос звучал по-обычному спокойно, но что-то все равно было не так. Но понимание что именно ускользало от Марко. Но не успел он как следовать подумать об этом, как она заговорила с большим энтузиазмом: – А ты готов к притоку туристов в Секондильяно?

– Вполне, – ответил Марко. – Можешь о них не волноваться.

Лукреция продолжила говорить, что все сложилось даже лучше, чем она рассчитывала. Ремонтом здания занималась бригада из Секондильяно. Кто-то из них даже привлек молодежь в качестве помощников. Появлялись желающие поделиться своей историей, рассказать, что Секондильяно может славиться не только преступностью.

Марко слушал, с каким энтузиазмом говорили Лукреция, и на миг расслабился. Хотя мысль, что что-то в ратуше шло не так, навязчиво крутилась в его голове…

Марко доехал до галереи и сразу направился туда. Сколько он не был тут? Наверное, с открытия. Почти год. Хотя чему удивляться, если и самой Лукреции пришлось уехать в Тоскану буквально через пару месяцев после открытия, оставляя за главного управляющего.

Марко толкнул дверь и прошел в просторный светлый зал. Людей внутри было немного. Те, что были, столпились около одной стены, но на что они там смотрели Марко понять не мог. Он проходил мимо стен и прямоугольных постаментов, на которых стояли непонятные ему конструкции, планируя направиться прямо в кабинет Лукреции, но вдруг услышал знакомый голос из-за угла:

–… нарисовать лучше, – Дарио говорил со смесью насмешки и удивления.

Пойдя на голос, Марко увидел, как он стоял рядом с Лукрецией, смотря на две картины, стоящие на полу.

– Так нарисуй, – по-доброму усмехнулась Лукреция. – Я бы посмотрела.

– И выставишь это у себя? – посмеявшись, уточнил Дарио.

– Может, даже продам. Зависит от результата, – немного подумав, ответила Лукреция. – В Секондильяно мы занимались подобным. Устраивали курсы, мастер-классы для всех желающих. Люди приходили, выплескивали наболевшее на холсты… Было интересно.

Дарио хмыкнул. Марко продолжал стоять в стороне. В этой части галереи был легкий бардак: в углу лежали рабочие инструменты, некоторые картины стояли на полу, покрытые пленкой, везде лежала каменная пыль. Светлые штанины Лукреции, ее волосы, завязанные в хвост красной лентой, рубашка поверх короткого топа без лямок, были запачканы этой пылью, но, кажется, ей не было до этого дела. Как и до всего вокруг, пока она наводила порядок после долгого отсутствия.

– Считаешь глупостью, что в бедных районах разворачивают программы с арт-терапией? – серьезнее спросила Лукреция, подходя к одной из картин.

– Нуу… – снисходительно протянул Дарио. – Скажу, что там обычно мало бесплатного законного развлечения. Мне еще повезло, у меня был дядя, который увлек меня кухней и готовкой. Может, каких-то неприятностей мне это помогло избежать. Так что почему нет?

– Раз так, то мне ждать от тебя картину? – с вызовом в голосе спросила Лукреция.

Дарио засмеялся, подошел ближе к полотнам на стене. Марко рассмотрел их – странная смесь из линий, брызгов и букв, которая не поддавалась объяснению.

– Вербуешь моих людей, Лукреция? – усмехнулся он, решив дать о себе знать.

Дарио и Лукреция обернулись почти одновременно.

– Зависит от решения Дарио, – лукаво ответила Лукреция, обернувшись к нему.

Дарио так и стоял у картины, а потом вскинул руки с несвойственной ему театральностью.

– Тут понять бы перед этим! Хоть убейте, не доходит до меня. Я понимаю картины с пейзажами, с людьми, с животными, со святыми, картинки из Библии, но это… – указал на картину. – Шлепок краски, абракадабра кисточкой, словно машешь волшебной палочкой. И на стену? В чем смысл? С утра тут торчу, слушаю людей, но все мимо.

Марко согласно хмыкнул и сосредоточил все внимание на Лукреции. Та стояла, смотря на картину, а потом перевела взгляд на Дарио.

– Был двадцатый век, когда это направление появилось, развивалось. Люди пережили две мировые войны и перестали верить, что красота спасет мир. Им пришлось стать честными с самими собой. Какой смысл в пейзажах, Мадоннах и сценах баталий, когда вы оправляетесь от подобного? Какой смысл следовать канонам? Люди заново строили жизнь, пытались оправиться после войн, и это привело к новому витку в искусстве. Человек сам решает, что им является, а что нет. Главное идея, которую можно выразить любым способом: цветом, формой, фигурами.

Дарио многозначительно закивал.

– И от людей из Секондильяно ты ждешь подобного? Идею, – уточнил он, похлопывая себя по карману джинсов.

– Вроде того. Выплеска, – подтвердила Лукреция. – К сожалению, там есть для этого почва, – и более оптимистично добавила: – А еще есть люди, готовые это купить.

– Поняяятно, – протянул Дарио, словно узнал информацию, с которой теперь не знал что делать, какую оценку ей дать, а потом как будто бы сам себе ответил: – Ладно, сам спросил. С вами, конечно, очень интересно, – доставая сигареты из кармана, по-доброму иронично продолжил он, – но я схожу покурить.

Марко кивнул, Лукреция по-доброму усмехнулась, а потом заговорила:

– И пришли, пожалуйста, сюда кого-нибудь убрать все это, – указала на инструменты.

– Ага, – крикнул Дарио и скрылся за поворотом.

– Я смотрю, вы поладили, – констатировал Марко, когда Дарио скрылся.

– Он с головой на плечах и предложил помощь здесь. Я не стала отказываться, раз уж ты приставил его ко мне, – ответила Лукреция.

В ее голосе послышались холодные нотки. Марко подумал, что не стоило этому удивляться. Ссылка, отрыв от семьи и любимого дела, теперь еще и присмотр Дарио. Может, Лукреция и понимала причины этого, поэтому и не поднимала тему, но явно не собиралась делать вид, что ее это не задело.

– Дарио здесь, чтобы присматривать за обстановкой. У нас проблема с журналистами, – спокойно сообщил Марко.

– Он говорил. Присматривается к ремонтникам, посетителям, – сухо заметила Лукреция и более серьезно продолжила: – Что тебя привело? Не тяга же к современному искусству.

– Все те же журналисты, – ответил Марко и посмотрел наручные часы. – Мы дождемся кое-кого, и я все расскажу.

Лукреция нахмурилась, но ничего не стала спрашивать. В зал вошел мужчина в рабочем комбинезоне и направился к инструментам. В образовавшейся тишине его действия казались еще более шумными. Почти оглушительными.

Марко вдруг стало немного не по себе. Никогда в жизни его разговоры с Лукрецией не строились так тяжело, и от этого чувства захотелось избавиться. Вырвать эту часть и растоптать, чтобы не мешала на пути к будущему.

Вдруг в галерее послышался цокот каблуков, и Марко, даже не оборачиваясь, знал, кому он принадлежал. Сандра была пунктуальна. На фоне немного потрепанной от уборки Лукреции она смотрелась более эффектно. И, кажется, быстро это поняла. Марко смог объяснить себе так эту победную ухмылку на ее губах, стоило ей лишь кинуть взгляд на Лукрецию.

– И… как это понимать? – Стоило отдать Лукреции должное – ее голос не дрогнул, ни один мускул на лице не показал удивления. Она приняла Сандру с холодностью хозяйки, которая встречала неприятного непрошенного гостя: спокойно, но явно демонстрируя свое отношение.

– Марко? – обратилась Сандра, видимо, имеющая тот же вопрос.

– Можем поговорить у тебя в кабинете, Лукреция? – спросил Марко, чувствуя, как две пары глаз прожигали его насквозь.

Они перешли в кабинет. Светлые стены, белый минималистичный стол, два кресла и офисный стул, обтянутые бежевой кожей. Несколько картин на стенах, изображение на которых Марко даже не хотел понимать, бросались в глаза. Как и ваза с розовыми тюльпанами.

Марко указал Лукреции и Сандре на кресла, стоящие перед столом, а сам присел на край столешницы, собирая мысли, чтобы с первого раза сказать все четко и максимально понятно.

– Как я говорил обеим из вас, у нас проблемы с журналистами, – начал Марко, внимательно следя за реакцией на свои слова. – Мои люди с этим разбираются, но и нам не нужно давать лишний повод для сплетен. Скоро выйдет статья, где вспомнят работу Витторио в ратуше. Путь к кандидату. Волонтерство Лукреции. Дальше все это собираются показывать в грязном русле, поэтому нам следует держать лицо. Показать, что между супругой нашего кандидата и молодой помощницей нет никаких обид и ссор. Напротив, теплая дружба.