Мари Квин – По следу из входящих (страница 14)

– Вот кабинет Резара, – говорит Ольга, легко постучав по дверному косяку и, не дожидаясь ответа, открывает дверь. – А мой через три двери. Привет, – добавляет она, обращаясь к тем, кто находится внутри.

Резар сидит за учительским столом, а рядом с ним стоит шатенка лет двадцати пяти в симпатичном ярком сарафане. Она что-то рассказывает, увлеченно жестикулируя. Но стоит ей бросить взгляд на меня, ее улыбка моментально гаснет, будто мое неожиданное появление нарушает ее планы. Резар же, напротив, при виде нас с Ольгой явно расслабляется. В его взгляде читается облегчение, словно он рад нашему приходу.

Пока Ольга что-то быстро объясняет на албанском, я осматриваю кабинет. Он выглядит аккуратным и подготовленным, хотя учебный год еще не начался. Но количество парт меня пугает, хотя, наверное, это обычная посадка класса. На стене висит большая карта мира с заметками на нескольких языках – вероятно, оставшихся с прошлого года. Полки заполнены учебниками и пособиями.

– А это Элира, – представляет Ольга. – Учитель французского.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой говорю я, протягивая руку.

Элира слегка хмурится, бросая на меня задумчивый взгляд, но все же отвечает на рукопожатие. Затем она произносит что-то на албанском и выходит из кабинета. Ольга усмехается, бросая лукавый взгляд на Резара, а тот, в свою очередь, закатывает глаза, словно ситуация для него привычная. Похоже, между ними давно установились теплые, дружеские отношения, полные неписаных шуток и молчаливого понимания.

– Итак, что мне делать? – спрашиваю я, отвлекаясь от размышлений. – Есть какие-то планы? К чему мне готовиться?

Ольга обменивается быстрым взглядом с Резаром, словно они заранее обсуждали этот момент. Затем она поворачивается ко мне с улыбкой, которая кажется одновременно обнадеживающей и немного загадочной.

– Учебный год почти начался, – объясняет она. – Как я говорила, тебе предстоит работать со старшеклассниками, так что можешь начать с простого: представься, расскажи о себе, своей жизни в Америке. Это их заинтересует. Прикинь пока, что хочешь рассказать.

– А не будет проблем, что я не смогу что-то объяснить на албанском? – спрашиваю я.

– Нет, – спокойно отзывается Резар. – Посмотрим, что переведут после лета. Послушают речь носителя. Я переведу, если будут проблемы.

– То есть мы всегда будем тут вместе? – спрашиваю я, до конца не понимая, напрягает ли меня этот факт или радует.

Резар кивает, хотя его лицо по-прежнему остается непроницаемым. Он медленно поднимается из-за стола и, кажется, на нем вчерашняя одежда. Или просто похожа. Резар берет со стола папку с бумагами и протягивает ее мне.

– Вот материалы для подготовки, – говорит он ровным голосом. – Здесь программа, которую мы планируем использовать, список тем, которые уже освещались, и примерные задания для учеников. Посмотри, если будут вопросы, спрашивай.

И что-то мне подсказывает: если я буду что-то спрашивать мило, как Ольга, Резар объяснять мне ничего не будет.

Я принимаю увесистую папку, чувствуя ее вес не только физически, но и символически. Тут работы больше, чем я предполагала.

Черт.

– Хорошо, – отвечаю я, усаживаясь за свободную парту.

– Дальше справитесь без меня, – сообщает Ольга. – Через пару часов приходите на чай. И еще, Лючия, к десяти приедет директор. Подойти к нему тогда.

Я киваю и начинаю рассматривать материалы на первую учебную неделю, но интереса хватает минут на десять. Резар сосредоточенно смотрит в экран ноутбука все это время, как будто бы позабыв о моем присутствии.

Интересно: он просто такой или ему я не по душе? С Ольгой вроде общается нормально. А вот с этой Элирой вроде не очень…

– Ольга сказала, что у тебя свой класс. Расскажешь что-нибудь? – аккуратно спрашиваю я, надеясь, что хоть эта тема его разговорит, общение между нами станет менее натянутым, а я смогу ответить на свой вопрос.

Резар отрывает взгляд от экрана, и на мгновение мне кажется, что он колеблется – словно решает, стоит ли вообще отвечать. Но затем он все же произносит безэмоциональным тоном:

– Да, у меня свой класс. Одиннадцатый. Работаю с ними уже третий год. Большинство из них… стараются.

Он делает паузу, будто ожидая моей реакции, но я просто киваю, давая понять, что слушаю.

– Это их предвыпускной класс. Ученики умные, но иногда им не хватает терпения или дисциплины, – продолжает он, и в его голосе проскальзывает легкая нотка усталости, хотя лицо остается таким же невозмутимым.

Я решаю мягко подтолкнуть разговор, чтобы побольше узнать об учениках.

– А есть кто-то, кто особенно выделяется? Например, интересами?

– У всех свои интересы, – отвечает Резар. – Но у большинства они довольно предсказуемы: свидания, вечеринки, пиво и попытки не попасться родителям.

В его интонации впервые проскальзывает теплая, чуть ироничная нотка. Даже взгляд на мгновение смягчается.

– Без этого никуда. В школьной любви и этих приключениях что-то есть… – протягиваю я, невольно вспоминая своего первого парня и школьные будни.

Но только я начинаю думать, что между нами установился какой-то контакт, как выражение лица Резара снова становится суровым, а его взгляд возвращается к прежней непроницаемости.

Так, ладно, бесед на личные темы не добьюсь, вернусь к школьным.

– Я это к чему, – продолжаю я. – Можно попробовать пообщаться с детьми на интересные им темы для начала. Чтобы наладить контакт. Например, моя мама – успешный дизайнер, и я почти выросла в ее ателье, за кулисами показов мод. Может, кто-то из учеников увлекается чем-то подобным? – спрашиваю я, стараясь звучать непринужденно.

Опускаю взгляд на список тем для говорения, который лежит передо мной, и добавляю с легкой улыбкой:

– Конечно, темы вроде «Здоровый образ жизни» важны, но раз уж я здесь, то, возможно, стоит начать с чего-то действительно захватывающего. В конце концов, смысл ведь не в самой теме, а в том, чтобы завязался живой разговор. К тому же, моя мама прошла долгий путь, чтобы добиться успеха, и столкнулась со многими трудностями.

Внутренне я немного напрягаюсь. Если Резар окажется сторонником строгих планов и неизменных тем, это может стать настоящей проблемой. Хотя вряд ли я из школьников вытяну что-то интересное про модельные агентства, но вдруг, как это всегда бывает: кто-то знает кого-то, видел что-то, знает, что происходит в городе, заметил съемки, гуляя по улицам… Надо использовать все возможности.

И пока в моей голове проносятся десятки мыслей, Резар молча смотрит на меня, словно оценивая мои слова. И я почему-то чувствую, что надо продолжить мысль.

– Например, можно поговорить о том, как устроена индустрия моды в разных странах или о том, как работают показы, – продолжаю я, стараясь звучать уверенно. – Это может быть полезно для тех, кто мечтает работать в международной сфере: пиар, коммуникации, маркетинг… К тому же, я работаю в хорошем журнале в Нью-Йорке, так что могу рассказать и об этом, – продолжаю я, надеясь, что мои слова не звучат странно. Но, наверное, лучше подготовить почву, чем внезапно начать допрашивать учеников на столь необычные для школы темы.

Резар задумчиво кивает, и впервые за все время нашего общения в его глазах появляется настоящий интерес. Похоже, моя идея его зацепила. Но потом я чувствую: нет, что-то не то.

– Любишь же ты поговорить, – произносит он с легкой усмешкой. Я не могу понять упрек это или ироничное замечание. Но понимаю, что ругаться не стоит.

– А ты не очень? – уточняю я, пытаясь говорить мягко. – Твое право, но признай: без разговора ты мне не поможешь с этим, – продолжаю я, ткнув пальцем в папку.

Он лишь качает головой, будто не собирается даже отвечать на такой очевидный вопрос.

В этот момент я замечаю, что Резар выглядит уставшим. Под глазами залегли небольшие тени, а в движениях чувствуется легкая напряженность, словно он давно не высыпался. Меня это настораживает. Может быть, он из-за чего-то переживает? Или просто много работает? И такой смурной просто из-за усталости…

– Я тоже за практичные знания, а не за шаблонную ерунду, – произносит Резар все тем же ровным тоном. – Если хочешь говорить с учениками на темы, которые действительно их интересуют и помогут им представить свое будущее, валяй. Мне без разницы, будь то показы мод или пиар с коммуникациями. Только помни, что ты работаешь со школьниками. Фильтруй темы в рамках закона и возрастного ценза.

Уже неплохо. Могу спокойно говорить. И не могу игнорировать, что напоминание звучит явно не просто так. Что-то было…

– Были интересные прецеденты? – с любопытством спрашиваю я, слегка подтрунивая: – Француз перед отъездом во Францию рассказал что-то лишнее?

Резар приподнимает бровь, будто оценивая мой подкол, но потом усмехается. Неужели лед немного все-таки трогается?

– Ну же… Расскажи. Пожалуйста. Вдруг поможешь мне избежать ошибок…

– Этот чертов француз… – протягивает Резар, словно вспоминает о какой-то занозе. – Скажем так, он был… своеобразным. Называл себя «послом культуры», хотя больше походил на вечного мечтателя. Однажды он решил провести «урок свободы самовыражения» и начал рассказывать детям о французских художниках-авангардистах. Кончилось все тем, что половина класса начала рисовать картины, полные символизма, который они сами толком не понимали.