Мари Квин – Новая реальность (страница 7)

Сзади – тихий, теплый смех. И я невольно улыбаюсь. Черт.

***

Скука.

Настоящая, липкая, как старый лак для ногтей. Меня разрывает от нее. Хочется кричать, бить посуду, звонить Джен и требовать, чтобы она немедленно привезла что-то вкусное и историю про нового любовника. Часть меня хочет драматично уйти, заявив, что такое ожидание – оскорбление. Но это не свидание с очередным актером второго плана. Это шоу-бизнес. Где мое имя – пока что просто красивый звук, а я – лишь человек, который ждет, пока другие решат, достоин ли ты быть замеченным.

Но вот появляется Мэдисон. И я почти рада. Почти. В очередной раз это сраное почти.

Радость длится три секунды. Потому что начинается:

– Вы познакомились на вечеринке его друга…

– Сначала флиртовали…

– Потом решили скрыть отношения…

– А потом появился злодей, посмевший прикоснуться к сокровищу Маршалла, воспылавшего нежнейшими чувствами…

Бред. Полный бред. Сценарий для «Нетфликса», где накаченный красавец с детской травмой и горячая рыжая бестия влюбляются среди драк, слез и благотворительных гала-ужинов. Чтобы подростки мечтали, что их тоже спасут из клуба и сделают знаменитыми.

– Это какой-то бред, Мэдисон! – рявкает Маршалл.

Согласна. Но его нежелание принимать реальность – ту, которую он сам и создал – уже бесит. Просто сделай, как сказали, и забудь. Королева драмы – это моя роль, но даже я сейчас сцепляю зубы и собираюсь работать.

– Не заставляй меня снова все объяснять, – холодно произносит Мэдисон, глядя так, будто может придавить взглядом. – Сейчас вы выйдете погулять. Кристалл, ты выглядишь хорошо – просто поправь волосы. Фрэнк, переоденься. Майку замени. Или хотя бы накинь что-то сверху.

Он смотрит на свою майку, как на приговор. Вздыхает. Как будто его отправляют не на прогулку с горячей девушкой, а на допрос в ФБР.

– Просто погуляйте. Как пара. Но без излишнего романтизма, – добавляет она.

Я мысленно закатываю глаза. Звучит как инструкция от продюсера «Холостяка»: «Улыбайся, но не слишком. Держи за руку, но не целуй. Люби, но не всерьез».

Но да ладно. Это просто роль. И я знаю, как делать эту работу.

***

Мы идем всего пять минут – и это выглядит как казнь.

Маршалл шагает по узкой тропинке в парке, будто его водят на прогулку из тюряги: плечи напряжены, взгляд уперт в землю, руки глубоко в карманах. Вокруг – ухоженные газоны, старые пальмы, пара йогов вдалеке, растягивающихся под солнцем, как коты на подоконнике. На дорожках – мамаши с колясками, туристы с кофе, парочка хипстеров, обсуждающих, видимо, смысл жизни.

Идеальное место для «спонтанной» прогулки знаменитой парочки.

Только вот Маршалл ведет себя так, будто его заставили прийти сюда под дулом пистолета.

Ни улыбки. Ни взгляда. Ни даже попытки сделать вид, что рядом – не случайная статистка, а его «девушка», за которую он вчера чуть не устроил разгром в клубе.

– Можешь сделать лицо менее похоронным? – спрашиваю, не выдержав. – Собачники по утрам с более радостными рожами дерьмо собирают.

Он тут же «улыбается». Все зубы наружу. Глаза – ледяные. Похож на Джокера после трех бутылок текилы и ночи в камере.

Комментировать не стану. Не хочу усугублять. Вместо этого обращаюсь к его здравому смыслу. Надеюсь, в этой черепной коробке что-то есть.

– Тебе это тоже надо, – говорю, вставая перед ним, преграждая путь и тут решаю, что этого недостаточно. Мне нужна чертова конкретика.– В чем твоя проблема? Говори прямо. Здесь и сейчас.

Маршалл пытается обойти. Я – нет. Рефлексы работают. Где-то вокруг – папарацци. Нельзя позволить себе слабость.

– Хватит от меня бегать, фиалка сраная, – цежу сквозь зубы. – Говори, как есть. В чем дело? Это не просто нежелание играть роль. Что-то еще.

Не успеваю заметить, как хватаю его за предплечья, ощупывая напряженные мышцы, будто ища ответ под кожей.

И тут он… смеется.

Не усмешка. Не хмыканье. А настоящий, истеричный, почти безумный смех. Стоит посреди двора и ржет, как будто я только что сказала что-то гениальное.

Я молчу тридцать секунд, пытаясь понять: это похмелье? Травма? Или он просто сошел с ума?

– Сейчас я тебя ударю, – предупреждаю. – Серьезно. Или Дедуля уже по голове заехал? Объяснения у меня больше нет.

– Ты, когда так воинственно настроена, с рыжими волосами и этим макияжем… – сквозь смех говорит он, – похожа на белку-драг-королеву. Именно так она выглядела бы, если бы переоделась в человека.

Я выпадаю из реальности.

Черт. Теперь это образ навсегда в моей голове. Белка. Сука. Драг. Королева. И вопрос: «В чем проблема Маршалла?»

Он пожимает плечами и, пользуясь тем, что я все еще в шоке от этой картины, проходит мимо.

Отлично.

Теперь мне будет сниться не оргия с Митчем, а белка-драг-королева.

И я точно не хочу этого видеть.

И на сегодня – хватит. Я пыталась.

Пусть Маршалл сам разбирается со своими демонами.

В конце концов, я его фальшивая девушка, а не нянька. И не психотерапевт.

Глава 5. Бесит, шоу и разминка

Фрэнк

Блять, реально – в чем моя проблема?

Сам же решил еще несколько часов назад: эта красотка рядом не будет лишней. Контракт – контрактом, но если уж играть роль, пусть хоть глаз радует. А она – чертовски радует. Хотя характер, кажется, дерьмо. Но не суть. Не разговоры с ней вести. Но… стоило выйти в этот парк – и захотелось все послать. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Ходим, как два идиота. Она – с видом королевы, которая терпит мое присутствие из жалости. Я – выжидая этих ебаных папарацци, которые уже, наверное, сидят за каждым кустом с телеобъективами размером с мою ногу.

Бродим, наблюдаю и вдруг осознаю: блять, эта Рыжая – настоящая хищница.

Не та, что ловит взгляды и ждет, пока ее заметят. Сама выбирает цель. Подходит. Не просит – берет. Взгляд у нее – не «посмотри на меня», а «я уже решила, что ты мой».

Такие, как она, приезжают в Лос-Анджелес не за мечтами. Они приезжают брать. Славу, связи, возможности – неважно. Главное – не уйти с пустыми руками.

И я ей не нужен как человек. Я – инструмент. Как и она – для меня.

Все так, как и должно быть.

Только почему тогда меня бесит, что она так легко играет эту роль? Почему бесит, что не просит, не ноет, не делает вид, что «влюблена»? Она просто… делает. Отыгрывает по сценарию Мэдисон. Как будто знает: если ты не можешь быть настоящим – будь убедительным.

И черт возьми, она убедительна.

И именно это и бесит. Больше всего. Что я не могу так же просто влиться в эту игру. Что она играет лучше. Мне надо думать о бое. О весе. О том, чтобы снова заставить мир называть меня бойцом, а не «тем парнем, который устроил драку в клубе из-за девчонки», «тем парнем, который остался без пояса и девушки».

Даже если бой – проходной. Даже если это просто еще один раунд в списке.

Потому что это все, что у меня осталось. Что я еще не потерял до конца.

Октагон. Пот. Боль. Победа.

А не эта игра в любовь, где я – плохой актер, а она – звезда, которая уже получает стоячие овации в моей собственной гостиной.

Рыжая идет рядом – не слишком близко, но и не так, чтобы можно было сказать: «мы чужие». Все выверено. Каждый шаг, каждый поворот головы, будто заранее продуман для кадра, который кто-то уже делает из-за деревьев. Будто делает это постоянно.

Хотя кто ее знает?

Большинство, с кем мне приходилось «играть» на публике, лезут в объятия, хватают за руку, строят глазки, будто пытаются убедить не камеру, а самих себя, что это правда. Она – нет. Просто присутствует. Спокойно. Твердо.