Мари-Кристин Шартье – Аллегория радужной форели (страница 3)

– Ну это просто бранч, все будет норм.

Я слышу ее слова и знаю, что веду себя фальшиво, но молчу. Моего отца слишком много, меня, наверное, недостаточно; вот Кам умеет быть ровно в той мере, как надо.

Кам

– Еще по одной.

Невозмутимая Матильда ставит перед нами очередные две пинты темного. Мы пьем уже по третьей. Огни бара начинают плясать у меня перед глазами, веки тяжелеют. Еще не поздно, всего пять часов, но это всегда заканчивается именно так – все бранчи в Максовой семье. Это прямо настоящая традиция – не сам бранч, а самоистязание, которому мы предаемся после. Макс напивается, чтобы забыть о семье – читай: папаше, – которая не одобряет его выбор карьеры, друзей, манеру одеваться, музыку, стрижку – всю его жизнь, в общем. А я сопровождаю его, потому что настоящая подруга не бросит лучшего друга напиваться в одиночку. А еще потому, что невыносимо видеть, как кто-нибудь насмехается над человеком, которого ты любишь, весь день, не имея возможности возразить. Я легонько пихаю его в бок.

– Все прошло не так уж ужасно.

Он бросает на меня помутневший взгляд поверх кружки и делает глоток. Пена застревает в жесткой щетине у него над верхней губой. Я не отстаю:

– Он даже ничего не сказал про мои яйцеклетки.

– Я заметил, я прямо разочарован. Мне не удалось поговорить о моей простате.

– Это могло бы привести к жуткой ссоре.

– Почему, ты думаешь, я тебе это предложил?

– Альтруизм?

– Ты меня отлично знаешь, красотка.

– О да.

Максу нравится строить из себя балованного сыночка, хотя в глубине души он на самом деле хороший парень. Он не любит в этом признаваться, это, по его мнению, признак слабости. Ну, мне так кажется. И это обнажило бы его мягкость, контрастирующую с образом сурового мужика с каменным сердцем.

– Знаешь, в какой-то степени я тебя понимаю, чего ты туда ходишь, семья обязывает и все такое. Но я не понимаю, почему тебя это до сих пор так волнует.

Он отвечает со скорбным видом:

– А тебя бы не волновало, если бы твой отец считал тебя неудачницей? Или, что еще ужаснее, даже не пытался бы понять, что его представления о провале могут отличаться от твоих?

– Конечно. Но я, по крайней мере, не ненавижу своего отца.

– Верно, но это потому, что твой отец – настоящий мужик.

И мы смеемся над пивной пеной. Мой отец и Макс живут в романтических отношениях, не имеющих себе равных в истории бромансов, сплетенных благодаря любви к рыбалке, команде «Патриоты Новой Англии», барбекю Луи-Франсуа Маркотта и, несомненно, ко мне. Папа постоянно мне повторяет, что был бы на седьмом небе от счастья, если бы я наконец поняла, что Макс – любовь всей моей жизни. А я пытаюсь ему объяснить, что таким образом я защищаю их дружбу. На самом деле, отказываясь быть девушкой Макса, я избегаю риска остаться с разбитым сердцем. Никакая победа «Патриотов Новой Англии» или улов радужной форели циклопических размеров не смогут заставить моего отца простить нанесенную мне обиду.

– Мой отец – реально настоящий мужик.

– И это правда, конечно. А уж коли он породил такую девушку, как ты, – вообще нет ни малейших сомнений.

Мы встречаемся глазами и не можем их отвести. У него на удивление ясный взгляд, несмотря на то что он уже слегка пьян. Я вижу, как золотые искорки сверкают в зеленой глубине его глаз, и сегодня вечером мне вдруг кажется, что они блестят немного иначе, чем обычно. Странное тепло разливается по моей коже, забирается в желудок, мышцы, затопляет все тело. Горячее ощущение, но другое. Я обычно не чувствую этого, когда смотрю на Макса. Наверное, это было всегда, в глубине, но обычно мне удавалось сконцентрироваться на чем-нибудь и забыть об этих ощущениях. У меня же многолетний опыт.

– Ты тоже чувствуешь, да?

Он шепчет это совсем тихо, так тихо, что непонятно вообще, как я это слышу.

– Чувствую?

– Опасность.

– Ты это о чем?

– Ты что, не чувствуешь? Я знаю, ты чувствуешь. Вот здесь.

Он кладет руку на свой живот, чуть ниже пупка. Именно там, да.

– Прекрати, пожалуйста.

Мой голос похож на жалобный писк, так мне, по крайней мере, кажется. Он пытается заглянуть мне в глаза, но я отвожу взгляд.

– Ну почему?

– Ты прекрасно знаешь почему.

– Ну скажи, что ты тоже хочешь.

– И что это изменит?

Он делает глоток пива, проводит рукой по бороде. Я пользуюсь моментом, чтобы перевести дух. Чтобы избежать взрыва. Или, наоборот, усилить его, точно не знаю.

– Мне кажется, что я никогда ничего не делаю как надо. А сегодня все еще хуже, чем обычно. Я хочу… я хочу добиться успеха. Я думаю, что у меня бы получилось. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, но вообще-то нет.

– Да, но вообще-то нет?

– Да, я понимаю; нет, это плохая идея. Ты уже наверняка знаешь, что не стоит принимать решения сгоряча, в состоянии шока?

– Я бы не назвал то, что я пережил, прямо шоком.

Мы замолчали. Огни бара отражаются на его лице. Его кожа усыпана веснушками, они появляются и исчезают в зависимости от времени года. Лето уже закончилось, и они усыпали его щеки, но уже бледнеют. Уже скоро от них не останется и воспоминаний. Как и от этого разговора. Это уже не в первый раз, когда мы с Максом балансируем на краю. С тех пор как мы познакомились, эта тема то и дело вспыхивает, и мы поднабрались опыта в экстриме. Всякий раз, как мы подходим к пропасти, нам удается не упасть. Я думаю, что в этом секрет нашей дружбы. Возможно, я ошибаюсь, но я совершенно не готова пожертвовать всем, что есть хорошего в этой дружбе, ради гипотетического счастья. Мне очень нравится дружить с Максом. Возможно, я была бы на седьмом небе, если бы Макс стал любовью всей моей жизни, но существует ли она на самом деле, эта любовь длиною в жизнь? Я не хочу пожертвовать всем, что у меня есть, ради ответа на этот вопрос. Я могу жить и с малой толикой счастья, но не выживу, если у меня отнимут все.

Макс отпивает еще глоток из кружки и наклоняется ко мне.

– Кам, все норм, я больше не буду. Расслабься.

Он улыбается немного грустной улыбкой и накрывает мою руку своей. У Макса ладони большие, как вселенная. Иногда, когда мне совсем тоскливо, мне нравится воображать, как я сворачиваюсь клубочком в его руке и забываю обо всем на свете. Но никогда не говорю с ним об этом. Есть вещи, которые лучше держать при себе.

Макс

Когда я впервые увидел Кам, я на целых две минуты поверил, что встретил любовь всей жизни. Это был вечер вторника – я запомнил, потому что по вторникам до семи в ресторанчике в двух кварталах от меня подают два пива по цене одного, и именно поэтому двойное свидание мы с Виком решили провести там. Вик, мой лучший друг, встречался с девушками не слишком часто – скорее, он встречался с ними часто, но очень редко с одной и той же несколько раз. Я тоже вряд ли мог считаться образцом моногамии, хотя с Флоранс, моей тогдашней девушкой, я был знаком уже несколько месяцев. Впервые у нас с Виком были чуть ли не постоянные пассии, причем одновременно. Поэтому вечер обещал стать событием, и он им стал, но совершенно по другим причинам, о которых мы и догадаться не могли.

Я думал, что Кам может стать любовью всей моей жизни, не дольше четырех минут – именно столько времени заняла парковка машины ее парня Вика. И столько же времени заняло ожидание возвращения моей девушки из туалета. Вот такое двойное свидание. Ирония судьбы, не правда ли?

Мы с Виком никогда не показывали друг другу фото подружек: существуют, в конце концов, соцсети, хотя я провожу там не так уж много времени, впрочем, сегодня и того меньше, да и мне было наплевать, как выглядит очередная дама моего товарища. Казалось, она ему нравилась, и он уже давно не встречался с другими девушками – для него это много значит.

Она вошла в ресторанчик, волосы были мокрыми от дождя, а лицо сияло чистотой, потому что она из тех девушек, которые особо не пользуются косметикой – это позволяет избегать катастроф во время дождя. Она до сих пор смеется, четыре года спустя, когда я рассказываю ей про ее чистое лицо. И утверждает, что это самый дурацкий комплимент на свете. Она не понимает, что для меня это глоток свежего воздуха во влажной июльской жаре. Не только потому, что ее лицо было обнажено, лишено искусственности, но и из-за ее живости, смелости. Она не понимает, ведь я никогда этого толком не объяснял. Не знаю. Не люблю задавать себе вопрос, что бы было, если бы я уступил своим инстинктам в самом начале знакомства с Кам.

В тот вечер я едва успел увидеть, какая она красивая, еще до того, как узнал, кто она такая, а она сразу меня узнала. Ясно, она уже следила за мной в Сети. Она подошла и скользнула на диванчик прямо напротив меня.

– Вот дерьмо, – бросила она, стаскивая с себя мокрое пальто.

– Там льет?

Она посмотрела на меня так, будто давно меня знала, и улыбнулась, но только слегка. Мне сразу захотелось узнать секреты, которые таила эта улыбка.

– Нет, это Вик, всю дорогу плевался и плевался, никак не мог остановиться.

– Было ужасно?

– Не, мне нравится. Я люблю пожестче…

– Он предупреждал, что ты особенная.

– Да он, считай, ничего еще и не видел, прикинь.

– Вот черт.

Должно быть, у меня было странное выражение лица, потому что она добавила:

– Как? Мне казалось, тебе такое нравится, странное?

– А кто сказал, что мне не нравится?