Мари Форс – Роковое дело (страница 47)
– Не скажу, чтобы когда-то слышал. Может, они не были близки. Кажется, Грэхем с братом не очень общались.
– В любом случае, паренек на снимке – не кузен Джона. Мать сенатора солгала мне сегодня, а отец не опроверг. Ежемесячные выплаты – в течение двадцати лет – еженедельные звонки, его родителей я поймала на огромной лжи, поразительное сходство с сенатором… Не нужно быть детективом, чтобы все вместе сложить, Ник.
– Но почему… погоди. – Ник вдруг посерьезнел. – Один уикенд в месяц.
– Прости? – недоуменно спросила она.
– Он требовал один уикенд в месяц безоговорочно. Обычно третий по счету. Никогда не говорил, что делал с этим временем. Вообще-то, это было странно, сейчас до меня дошло.
– И ты только сейчас об этом упомянул? Какого черта, Ник?
– Прости. Просто это такая для нас была обыденная вещь, что я и не вспоминал об этом до сих пор.
– Готова поспорить, что если покопаюсь, то найду регулярные полеты в Чикаго.
Казалось, одним долгим выдохом воздух вышел из Ника.
– Почему он мне не сказал? Зачем он такое прятал от меня? От всех?
– Не знаю, но собираюсь завтра выяснить.
– Как?
– Одиннадцатичасовым рейсом.
– Она знает, что ты приедешь?
Сэм покачала головой.
– Элемент неожиданности. Не хочу дать ей время спрятать фотографии или отослать парня из города.
– Ты думаешь, это может иметь отношение к убийству?
– С уверенностью не могу сказать, пока не поговорю с матерью, но ведь по какой-то причине они скрывали тайну двадцать лет. Хочу знать почему.
– Несомненно, замешана политика.
– Что ты имеешь в виду?
– Сын-тинейджер с ребенком был бы политической помехой сенатору. Мне ли не знать. Как отпрыск родителей-тинейджеров, я могу удостоверить, какая это помеха в семье, которая с политикой даже не имела дела.
В душе Сэм отозвалась боль, прозвучавшая в его голосе.
– Грэхем О’Коннор захотел бы запрятать этот факт подальше в шкаф, – заключил Ник.
– Своего внука?
– Не думаю, что это имело бы значение. Имя О’Конноров не всегда было синонимом власти, как сейчас. В середине карьеры у него было несколько спорных кампаний. Если бы подгадали момент, это бы уничтожило отца Джона. Он действовал бы соответствующе.
– Ценой собственной семьи?
– Власть творит странные вещи с людьми, Сэм. Она может стать наркотиком. Однажды попробуешь – и трудно отказаться. Я всегда считал Грэхема добрым и любящим, хотя и требовательным отцом, но он человек, как и любой обычный мужчина с соседней улицы. И подвержен соблазну власти.
Ник замолк, словно еще что-то взвешивал.
– О чем ты думаешь?
– Да вот размышляю, как, учитывая, что ты определила у Джона наличие сына, ты одновременно думаешь, что он мог быть геем.
– Просто намек по ходу расследования. Ничего конкретного. Я же говорила, что мой инстинкт подсказывает: это была обиженная женщина, но потом Фредди разбил версию, указав на то, что с таким же успехом могли быть и любовные шашни с парнем, которые пошли не так.
Ник помотал головой.
– Не могу представить. Ничего такого, ничего за двадцать лет тесной дружбы, что позволило бы сомневаться в его ориентации, Сэм. Он волочился за каждой юбкой.
– Это и я поняла. Но он не первый парень, использующий женщин как прикрытие для настоящей жизни.
– Наверное.
– Ты расстроен. Прости.
Ник пожал плечами.
– Просто… вот думаешь, что знаешь кого-то, по-настоящему знаешь, и тут обнаруживаешь, что он имеет кучу секретов. У него был сын.
И еще звучит как предательство, посочувствовала Сэм. Семья, которую он считал своей, – своей единственной – утаила такой важный факт от него.
Будто прочтя мысли Сэм, Ник спросил:
– Неужели они считали, что я кому-нибудь проболтаюсь?
– Не стоит принимать на свой счет. Ничего хорошего из этого не выйдет.
– А как мне принимать?
Обняв его рукой, она прижалась губами к теплой груди и ощутила сильное ровное сердцебиение.
– Прости, что сделала тебе больно. Мне самой плохо от этого.
Ник обхватил Сэм руками.
– Хорошо что я узнал это от тебя, так мне немного легче.
Приподняв ее подбородок, он запечатал ей рот поцелуем.
– Мне пора, – сказала Сэм, когда они выплыли на поверхность.
– Останься. Ночуй у меня. Ты мне нужна, Саманта. – Он покрывал нежными горячими поцелуями ее лицо и шею. – Ты нужна мне.
– Ты ведешь нечестную игру.
– Я не играю.
Что-то поднялось в душе. Не прежняя боль, а что-то теплое, нежное. Такая беспомощность Ника была в новинку, и от нее стало как-то хорошо. По-настоящему хорошо. Сэм позволила себе провести ладонью по широкой груди, погладить живот. Ниже. Найдя его твердым и готовым, она проследила губами путь, проложенный руками. Вздохи наслаждения Ника, его полная капитуляция подсказали, что ей удалось изгнать из его мыслей боль и горечь, от чего все плохое растаяло как дым, уступив место настоящим чувствам.
***
Следующий день они начали тем же, чем закончили день минувший.
Пока тело гудело от последних содроганий, Сэм прижалась губами к плечу Ника.
– Это выходит из-под контроля.
– Нам приходится наверстывать целых шесть потерянных лет.
Она задрожала, когда его губы прошлись по ее шее.
– Мне скоро нужно идти, – напомнила Сэм. – Нужно принять душ, переодеться и ехать в аэропорт.
– Я везу команду в Ричмонд прощаться с Джоном, – с глубоким вздохом сказал Ник. – А лучше бы поехал с тобой.
– Мне бы хотелось, чтобы у тебя была возможность. – Она погладила его по щеке и полюбовалась щетиной, которую нашла очень сексуальной. И повторила ласку губами. – Я забыла тебе сообщить новости.
– Какие?
– Меня повысили до лейтенанта.
Его лицо просияло от удовольствия.