Мари-Бернадетт Дюпюи – Возлюбленная кюре (страница 38)
«Расследование застопорилось из-за отсутствия доказательств вины!» – сообщила своим читателям ангулемская пресса и региональная ежедневная газета.
Ко всеобщему облегчению, следователи из Сен-Жермен уехали. Они столкнулись с серьезной дилеммой: взять под стражу предполагаемых подозреваемых на основании информации, которая могла оказаться измышлением недоброжелателей, либо повременить с арестом. Тем более что речь шла о супруге почтенного доктора и священнослужителе, который, по отзывам прихожан, усердно исполнял свои обязанности.
Жители же Сен-Жермен с трепетом ожидали начала судебных заседаний, в ходе которых иные были бы вынуждены давать показания.
Если и оставалась возможность повлиять на свидетелей, чье мнение могло склонить чаши весов Фемиды в ту или иную сторону, то только на этом этапе расследования.
И доктор де Салиньяк предпринял такую попытку. Он стал собирать друзей и пациентов в своей гостиной, чтобы убедить их в невиновности кюре. Ролан Шарваз получил приглашение на одно из таких мероприятий, но вежливо отказался.
– Я больше не хочу участвовать в собраниях мирян, – смиренным тоном проговорил он. – Видит Бог, я дорого заплатил за приятные моменты, проведенные у вас в доме, мой друг, ведь на этом основании меня считают недостойным церковного сана.
Матильда вздохнула с облегчением, узнав, что больше ей не придется принимать у себя любовника. Как и Шарваз, она жила словно в замедленном ритме, в состоянии постоянной тревоги. Любовники не писали друг другу и не встречались, поскольку это было бы слишком рискованно. Малейший промах – и мнение всего городка могло обернуться против них. Соблюдая осторожность, они выжидали – каждый в своем убежище, – не зная, когда на них обрушится карающий меч правосудия.
Часто Матильда вспоминала дождливый день, когда они с Роланом решили отравить служанку ради сохранения своей любви и положения в обществе. Тогда им казалось, что все продумано до мелочей и они нигде не допустили ошибки, но Анни, оказывается, рассказала все сыну и школьной подруге, и ужасное слово «адюльтер» дошло до следователей – первая фальшивая нота, которая могла испортить слаженный концерт лжесвидетельств.
Накануне Рождества доктор де Салиньяк получил анонимку, уличающую его супругу в неверности. Этот удар он принял стоически, не дав ужасным подозрениям всколыхнуться в сознании. Его родители и тесть с тещей как раз приехали в Сен-Жермен по случаю зимних праздников. Они-то и стали свидетелями его возмущения.
– Грязная клевета! Просто омерзительно! – заявил он, размахивая листом бумаги, на котором было всего несколько строк. – Каким извращенным должен быть у человека ум, чтобы измыслить такое!
Матильда оторвалась от вязания и с тревогой посмотрела на мужа.
– Колен, что случилось? – спросила она.
– Все те же глупости! Сплетни на твой счет, – пробормотал супруг.
Отец Колена сделал Сюзанне знак увести из комнаты внука. Арман де Салиньяк хорошо относился к невестке, поэтому поспешил выразить свое мнение.
– Отправь эту пакость в огонь, Колен, – сказал он. – Мы все знаем, что жена тебе верна и что вы любите друг друга. Мы на вашей стороне, хотя надо признать, что все эти нападки становятся невыносимыми!
Отец и мать Матильды согласились с Арманом, а сама супруга доктора расплакалась.
– Не могу больше! – призналась она между рыданиями. – За что меня так не любят? Почему нам все желают зла?
– Не плачь, моя бедная крошка! Не надо! – принялся умолять ее супруг, поглаживая по плечу.
Он вспомнил, как после родов жена оказалась на краю могилы, как он боялся за нее и как молил Господа оставить ее в живых. Его молитвы были услышаны. И он до сих пор страшился потерять женщину, которую любил всем сердцем.
– Ты ни в чем не виновата, и я буду защищать тебя от клеветы, чего бы мне это ни стоило, – шепотом пообещал он.
Тронутая такой преданностью, Матильда стала проявлять по отношению к мужу еще бо́льшую заботу и нежность. Этот солидный, уважаемый всеми человек мало-помалу становился ее героем, примером для подражания. Вместе они смогут защитить сына! Нельзя допустить, чтобы скандал коснулся и Жерома тоже!
В первые дни января, перед праздником Богоявления, они снова отвезли сына родителям Матильды в Ла-Рошфуко, подальше от неприятностей и атмосферы всеобщей подозрительности, все еще ощущавшейся в Сен-Жермен.
То было мудрое решение. 17 января 1850 года эксперты, выполнявшие анализ жидкостей и состояния внутренних органов организма Анни Менье, представили свой отчет. При проведении экспертизы использовались специальные реактивы, эффективность которых была проверена и доказана. Вот выдержка из этого отчета:
Итак, отравление было доказано. Но встал новый вопрос. Преступление или суицид? Следователи, которым поручили дело, решили, что это выяснится со временем. Сомнений больше не было: расследование продолжается!
А Ролан Шарваз между тем совершенно успокоился. Присутствие сестры благотворно сказалось на состоянии его нервной системы, истерзанной разлукой с Матильдой. К тому же он рассчитывал вскоре увидеться с любовницей. «Все само собой успокоится, и мы снова сможем встречаться! Для первого раза я отправлю Марианну в Мартон, чтобы нам было спокойнее», – пообещал он себе.
Двадцать второго января следователь и судебный исполнитель явились к доктору де Салиньяку. Сюзанна впустила этот суровый дуэт в дом и проводила во врачебный кабинет.
– Мы должны задать вам вопрос, доктор. Имеется ли у вас мышьяк?
– Да. Я купил шестьдесят граммов мышьяка в начале декабря в Ангулеме, – ответил тот с ноткой удивления в голосе. – Пятнадцать граммов ушло на отраву для крыс, которые, как оказалось, завелись у нас в погребе и на чердаке. Причем часть отравы я передал Морису, моему арендатору, у него та же проблема.
Следователь произвел быстрый подсчет, после чего заявил:
– Значит, у вас должно остаться порядка сорока пяти граммов. Можете показать нам этот мышьяк?
Колен, который начал понимать подоплеку этого визита, любезно отпер шкафчик с медикаментами, где хранились, помимо прочего, и ядовитые вещества. Страха он не испытывал. Разумеется, флакон из синего стекла с сорока пятью граммами мышьяка на месте. Куда ему деться? Рука доктора не дрогнула, когда он потянулся за флаконом. Однако, едва узрев злосчастную емкость, он испустил хриплый крик, побледнел и упал как подкошенный.
Судебный исполнитель поспешил подобрать стеклянный флакон.
– Цел… – с облегчением прошептал он. – Но я бы сказал, что двадцати граммов до заявленных сорока пяти тут точно не хватает. При том, что грамма хватит, чтобы отравить человека!
– Вы правы, – вздохнул следователь и с подозрением воззрился на доктора, который понемногу приходил в себя.
Он помог Колену подняться и принялся его расспрашивать – вежливо, без намека на ожесточение.
– Доктор, известно ли вам, куда подевались недостающие двадцать граммов?
– Нет! – вскричал Колен де Салиньяк. – Понятия не имею! Я вообще не понимаю, что могло произойти!
– Случалось ли вам оставлять ключ от этого шкафчика супруге?
– В этом нет необходимости. У Матильды есть дубликат. Когда я уезжаю по делам, супруга дает лекарства моим пациентам – тем, кого мы хорошо знаем. Но обычно оба ключа мы храним в одном месте из соображений безопасности, чтобы сын их случайно не нашел.
Чиновник для вида полистал документы, которые прихватил с собой. Анни Менье предположительно отравили 4 декабря, а мышьяк был привезен из Ангулема третьего числа того же месяца.
– Прошу, скажите, что еще вы ищете? – спросил взволнованный доктор.
– Позже вы это узнаете. Я привел с собой жандармов. Они обыщут все места общего пользования в доме и прилежащие постройки, в том числе и конюшню.
Методичные поиски продолжались два часа. Дом обыскали сверху донизу – от голубятни до винного погреба. В нескольких местах, где могли пробегать крысы, и вправду было найдено сухое печенье с начинкой из белой с зеленоватым оттенком массы. Это был мышьяк, и его количество подтверждало показания Колена. Но куда подевались пресловутые двадцать граммов?
Матильде, которая заперлась у себя в спальне, едва судейские вошли в дом, пришлось отвечать на вопросы следователя. С невинным видом она призвала в свидетели супруга:
– Дорогой, неужели ты забыл, что я возила флакон матери и привезла его домой почти пустым? Я сразу поставила его в шкаф и заперла на ключ. Маме тоже нужна была крысиная отрава. Эти грызуны все заполонили!
– Мадам, из услышанного я делаю вывод, что вы знали о существовании этого флакона с мышьяком, взяли его из шкафчика, отвезли матери, а потом вернули на место. И вы говорите, что к этому времени он был почти пуст. Почему же вы не сказали об этом мужу?