Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 66)

— Я бы с удовольствием помогла вам, — сетовала экономка, видя, как ее хозяйка сидит, склонившись над шитьем в то время, когда обычно отдыхала после обеда. — Но мне совершенно некогда с этой готовкой и уборкой.

— Ничего страшного, Мирей, я успею закончить в срок.

Шарлотта и Эрмина отправились благоустраивать ангар завода, опять-таки с помощью Онезима и его незаменимого грузовика, приспособленного для передвижения по снегу. Они взяли с собой различные принадлежности: старые шторы темно-синего цвета, которые закроют кирпичные стены и железную крышу, а также большое количество соломы, чтобы застелить пол.

Жослин решил организовать репетицию. Все юные актеры должны были собраться в своих костюмах в бывшей детской, которая теперь стала комнатой Луи. Мадлен поднялась наверх, чтобы помочь детям облачиться в наряды, потому что некоторые их детали были лишь наметаны и с ними следовало обращаться осторожно.

— Наверху все забавляются, — проворчала Лора, прислушиваясь.

С верхнего этажа доносились смех и крики. Раздраженная сложной работой, которую сейчас выполняла, хозяйка дома вздохнула, подняла голову и сняла очки. И только тогда она заметила Киону, стоявшую возле ее кресла.

— А, ты здесь! — удивленно воскликнула она, почувствовав себя неловко.

Девочка старалась ее избегать, что вполне устраивало Лору.

— Почему ты не вместе с другими?

Киона не ответила, но в ее янтарных глазах загорелся веселый огонек.

— Ах да, я поняла! — продолжила Лора. — Я еще не закончила твой костюм ангела! А ведь я начала его еще вчера утром. Мне недоставало лент и голубой материи. Понимаешь, я хочу, чтобы костюм получился красивым. Твой отец вложил столько труда, чтобы сделать крылья!

Это было еще мягко сказано. Жослин, не отличавшийся особым мастерством, умудрился соорудить довольно красивые крылья, изогнув железную проволоку и обклеив ее упаковочной бумагой. За неимением перьев он посоветовал Лоре натянуть на этот каркас какую-нибудь блестящую ткань.

— Я тороплюсь, как могу, — добавила она, взглянув на неподвижно застывшую девочку.

В спешке она уколола себе палец. Выступила капелька крови и испачкала прозрачную ткань цвета лазури.

— Черт! — вполголоса выругалась Лора. По ее щекам потекли крупные слезы.

— Не плачь, — попросила Киона. — Тебе больно?

— Немного, но дело не в этом. Я изо всех сил стараюсь над твоим костюмом, иначе твой отец решит, что я нарочно его испортила. С этой тканью очень трудно работать, поверь мне, она выскальзывает у меня из рук. А теперь я еще ее и испачкала!

— Не волнуйся, заметно не будет, — заверила ее девочка. — Смотри, это как раз в том месте, где крылья крепятся к моей спине. Знаешь, Лора, я бы с удовольствием переоделась в пастуха. Тебе было бы намного легче.

— О да! — согласилась та. — И намного практичнее. Я решила, что будет двое пастухов — Лоранс и ты, поскольку это позволяло укрыть вас под широкими плащами из фетра. Ты же замерзнешь в своем костюме! Жосс не подумал об этой детали. А ведь он знал, что я буду вынуждена организовать представление на улице или в каком-нибудь неотапливаемом помещении. Но мы с Эрминой нашли решение. Ты наденешь под платье тонкий шерстяной жилет.

Она говорила быстро, убедительным тоном, в то время как по ее лицу продолжали струиться слезы. Киона вынула свой носовой платок, ситцевый, с кружевами, и осторожно промокнула лицо Лоры.

— Не расстраивайся, — прошептала девочка. — Это будет очень красиво: рождественская ночь, ясли, песни… Ты забыла про младенца Иисуса в пеленках. Лоранс даст тебе свою куклу. Мадлен завернет ее в белую шаль.

— Бог мой, ты права, о чем я только думала!

С этими словами Лора взглянула на Киону, чего обычно никогда не делала. Она с удивлением увидела ее мягкие черты, напомнившие ей лицо Эрмины, красиво очерченные губы, тонкий нос, медовый цвет лица и большие таинственные глаза с золотистым отблеском. Короткие светлые кудряшки теплого оттенка придавали ей облик ангела, но этот ангел совершенно не походил на тех, что обычно рисовали на картинах. Он был не розовым и пухлым, а светящимся и очень серьезным. Впервые Лора вдруг до конца осознала родственные узы, связывавшие Киону с Эрминой и, возможно, с Луи. «Как я могла ее ненавидеть, проклинать, желать, чтобы она исчезла навсегда?» — ужаснулась женщина.

— Прости, — прошептала она, подчиняясь спонтанному порыву. — Прости меня, Киона! Ты еще так юна и так много страдала! Должно быть, ты считала меня злой и черствой.

— Да, часто, — ответила девочка, не считая нужным лгать. — Но ты была рассержена, а я знаю, что это такое. Я тоже могу быть злой, когда сержусь. Я очень люблю тебя, Лора, несмотря ни на что.

Киона подкрепила эти слова широкой доверчивой улыбкой, безмятежной и полной нежности. Потрясенная, Лора погладила ее по волосам, затем робко поцеловала в лоб.

— Дорогая моя девочка, тебе больше не нужно меня бояться, — тихо сказала она. — Я счастлива, что ты встречаешь с нами Рождество, действительно счастлива.

Лора снова вернулась к своему шитью. Она чувствовала себя намного лучше, словно очистилась от грехов. Киона вприпрыжку побежала к лестнице, такая легкая, что могла бы взлететь, с крыльями или без них.

Глава 13

Рождество Шарлотты

Все было готово. Стараясь справиться с волнением и страхом, Лора затаила дыхание. Она считала, что ее живые ясли удались на славу, но все же опасалась мнения своих гостей и важных лиц, которых она пригласила на представление. Она мысленно пересчитала тех, кто в эту секунду должен был подниматься по улице Сен-Жорж в сторону завода.

«Месье мэр с супругой, почтальон, Онезим со своим семейством, мадемуазель Дамасс, Мирей, Жозеф Маруа и Бадетта — милая Бадетта, которая сумела выбраться к нам!»

Приезд журналистки усиливал атмосферу праздника. Особенно радовалась Эрмина, поскольку она рассчитывала задать ей множество вопросов о Франции, ее родине. Эрмина планировала отправиться в Париж к назначенной ее импресарио дате. Это не было ни капризом, ни даже соблазном спеть на маленькой сцене. Она смогла связаться с Октавом Дюплесси по телефону, и тот дал ей понять, что у него есть веские причины требовать ее присутствия в столице и что это связано с ее мужем.

— Вы увидитесь во Франции с дорогим вам человеком, Эрмина! — убедительным тоном сказал он. — Иначе я не стал бы просить вас отправляться в такой далекий путь.

— Вы говорите о Тошане? — воскликнула она.

— Разумеется! Я свяжусь с вами позже…

С тех пор Эрмине хотелось, чтобы скорее пролетели недели и месяцы, отделявшие ее от дня отъезда.

— Только бы ветер не поднялся, — прошептала Лора Жослину.

Ее муж следил за тем, чтобы не погасли десятки свечей, расположенных между яслями и местом, отведенным для публики.

— Дорогая, ничего не бойся, погода сегодня спокойная. Посмотри, как смирно ведут себя дети! Ты совершила настоящее чудо с этими костюмами!

Он повернулся к Эрмине.

— Можно начинать фотографировать прямо сейчас. Бадетта одолжила тебе свой фотоаппарат со вспышкой.

— Да, папа, я как раз собиралась это сделать. Скажи детям, чтобы они пока не двигались, иначе изображение будет размытым.

Родители улыбнулись ей. С трудом подавляя нетерпение, они держались за руки, оба очень элегантные в своих нарядах.

— Ты сегодня просто божественна! — заявила ее мать. — Шарлотта замечательно укладывает тебе волосы. Эти косы, заплетенные вокруг лба и украшенные жемчужинами, настоящее произведение искусства!

— Я повторюсь, — добавил Жослин, — но ты как кинозвезда!

— О! Папа, перестань!

Но, несмотря на возражение, она почувствовала себя польщенной. На ней было черное бархатное платье, которое так нравилось Тошану, и накидка из собольего меха. Поскольку снег обязывал, она надела сапоги на меху, как и все остальные.

— Мама, — позвал Мукки, — у меня борода отклеивается!

Мадлен бросилась к нему и все поправила. Акали воспользовалась этим и положила подушку, на которой был вышит флакон, якобы наполненный миро.

— Я хочу в туалет, — жалобно сказала маленькая индианка.

— Мы не можем вернуться домой. Пойдем, я отведу тебя за ангар, — предложила Шарлотта.

Мари-Нутта захихикала под своими усами и длинной белой бородой. Сидя на соломе, Лоранс бросила укоризненный взгляд на свою сестру.

Самыми невозмутимыми были Мари Маруа и Киона. Осознавая значимость своих персонажей, девочки молча ждали прихода гостей. Первая, в голубом платье под белой вуалью, склонилась к кукле, лежащей в корзине. Изображать Пресвятую Деву Марию — это вам не пустяки! Ангел-провозвестник выглядел впечатляюще, со своими огромными крыльями с голубым отливом, в шелковой тунике цвета слоновой кости и с нимбом из золотистой бумаги, закрепленным повязкой на ее коротких светлых кудрях.

— Я слышу голоса! — воскликнула Лора. — Жосс, возьми свою губную гармошку, пусть звучит музыка! Мукки, встань в позу, скрести руки. Лоранс, гладь своего ягненка. Не забывай: ты пастух и это маленькое животное — твой дар.

Речь шла о нарисованной на картоне и раскрашенной самой Лоранс овце с наклеенными клочьями шерсти, что создавало видимость животного. Акали вернулась в последнюю минуту, взволнованная до слез.

Голоса приближались. С помощью Жозефа Жослин быстро зажег шесть керосиновых ламп, развешанных на стенах ангара. Но его суета не понравилась Эжени, которая обеспокоенно замычала. Корова Маруа, имевшая более чем почтенный возраст, явно не понимала, зачем ее вытащили из стойла в столь непривычное время. Внезапно пони, которому прицепили бумажные уши осла, заржал и слегка натянул веревку, привязанную к стойке яслей, сооруженных Онезимом.