Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 38)

— Откройте свою дверь, — взмолилась она. — Кто-то поднимается по лестнице, я боюсь, что нас увидят вместе.

Он подчинился, охваченный таким сильным возбуждением, какого никогда еще не испытывал. Эрмина скользнула в комнату, где царил спасительный полумрак. Он вошел следом за ней. Они снова обнялись, пошатываясь, их губы слились в поцелуе. Ощущение одежды на теле было невыносимым, и она принялась расстегивать свой жилет. Ей не терпелось ощутить губы Овида на своей груди, животе, слегка округлившемся после нескольких беременностей.

— Теперь слишком поздно, я вас не отпущу, — выдохнул он голосом, изменившимся от возбуждения.

Она легла поперек кровати. Для вечера она надела юбку и чулки, с облегчением расставшись со своими промокшими от дождя брюками. Молодой человек упал на колени и потерся лицом о ее бедра, опьяненный тонким женским ароматом. Она с трудом сдержала крик, но выгнулась еще больше, задыхаясь, просто умирая от желания.

— Вы красивы, вы так красивы, — тихо произнес он, выпрямляясь, чтобы полюбоваться ее грудью с сосками цвета клубники. — Как я мечтал о вас!

Он подкрепил это признание нежным, долгим поцелуем. Эрмина открывала его для себя кончиками пальцев. Его стройный торс покрывали мягкие курчавые волосы, кожа была шелковистой.

— Я тоже, — прошептала она, дрожа всем телом.

Овид не торопился входить в нее, щедро осыпая ласками. Она себя уже не контролировала, извиваясь под ним, горячая и ослабевшая. Ее дыхание стало прерывистым.

— Сейчас, да, сейчас! Сейчас! — взмолилась она.

В эту секунду тишину разорвал пронзительный крик. Он раздался совсем близко. Учитель встал, моментально отрезвленный. Молодая женщина последовала за ним. Крик повторился.

— Это кто-то из девочек, — пробормотала она. — Боже мой, а меня нет рядом!

Она быстро оделась и бросилась в коридор с растрепанными волосами. Акали кричала во сне, размахивая руками.

— Нет, нет, я не хочу, пожалуйста! — испуганно повторяла она.

Эрмина скользнула под одеяло. Она наклонилась к девочке и погладила ей лоб.

— Мама? — позвала Акали, щуря глаза.

— Нет, это я, Мина. Тебе нечего бояться, я с тобой.

Тут же успокоившись, маленькая индианка прижалась к ней, еще вздрагивая от рыданий. В эту секунду проснулась ничего не понимающая Киона.

— Акали приснился кошмар. Спи, моя дорогая! Все хорошо. Мы в гостинице Перибонки, ты помнишь?

— Да, я знаю, — ответила Киона. — А где ты была?

— Здесь, на раскладушке возле шкафа, — солгала Эрмина. — Но теперь я буду спать между вами. Подвигайся ко мне.

Сонная Киона послушно прижалась к ней, уткнувшись в подушку. Акали уже успокоилась. Эрмина повторяла:

— Все закончилось, никто не причинит тебе зла, я с тобой.

Сердце ее бешено колотилось, было трудно дышать. Она резко вернулась в реальность, туда, где нельзя бросаться в объятия другого мужчины, стремиться к удовольствию, слушать свои чувства. Она взволнованно подумала об Овиде, который, должно быть, сожалел об инциденте. «Возможно, он будет меня ждать, — сказала она себе. — Нет, он прекрасно знает, что я не вернусь. И раз мы не сделали ничего плохого, я его еще увижу».

Это значило продолжать идти по опасному пути, но Эрмина на это решилась. Она будет играть с огнем, поскольку Овид того стоит.

«Он борется с несправедливостью, защищая невинные души, и я им восхищаюсь. Это не запрещено — восхищаться такими людьми!» Но в глубине души она испытала облегчение. Ее место сегодняшней ночью было здесь, в этой кровати, между Кионой и Акали.

Глава 8

Овид Лафлер

Эрмина сидела на скамье, Киона рядом с ней. Белый корабль, везущий их в Роберваль, быстро скользил по синей воде широкого озера Сен-Жан. В этот день на борту было очень мало пассажиров, и, поскольку девочка в основном молчала, Эрмина смогла полностью погрузиться в свои мысли. Акали, опьяненная обретенной свободой, гуляла по палубе, пообещав быть осторожной.

Исполняя фигуры высшего пилотажа, за судном следовали чайки, и их распахнутые крылья четко вырисовывались на фоне неба.

«Овид выглядел очень грустным, когда мы с ним прощались. Простое рукопожатие и ничего больше, тогда как накануне я, полуобнаженная, наслаждалась его поцелуями. Как я могла до такого дойти? Ни один мужчина, кроме Тошана, не касался моей груди, не целовал мой живот. Боже мой! Похоже, вчера я совершенно потеряла голову! Видимо, во всем виновато пережитое волнение. За несколько часов я испытала столько потрясений, особенно когда обнаружила Киону в ужасающем состоянии и попыталась вытащить ее вместе с Акали из этого пансиона… И этот кошмар, который я услышала от бедной девочки. Перед Овидом, живым воплощением доброты, преданности, храбрости, нежности, я позволила растаять своему сердцу… и телу. И мне даже не стыдно. Это было так приятно, так восхитительно!»

Она подумала о Бетти Маруа, своей второй матери, трагически скончавшейся при родах три года назад. Эта серьезная, набожная женщина, прекрасная хозяйка, полностью преданная своей семье, совершила грех прелюбодеяния с неким Полем Трамбле — настоящим бандитом без чести и совести. «Бедная Бетти! Когда она мне в этом призналась, я сурово ее осудила. Несчастная пыталась оправдаться, она говорила мне о неконтролируемом влечении к этому грязному типу, а я, оскорбленная до глубины души, не хотела ее слушать! А ведь я ничем не лучше. У Бетти были на то свои причины. Жозеф далеко не подарок. Он скуп, резок, ворчлив и любит выпить».

— Мина, о чем ты думаешь? — внезапно спросила Киона, беря ее за руку.

— О! Я просто смотрю на птиц и приглядываю за Акали. Но она послушная девочка, далеко не уходит.

— Ты хорошо сделала, Мина, что забрала ее тоже, — тихо сказала девочка. — Но ведь за остальными детьми никто не приедет!

— Я знаю, Киона, и это меня очень огорчает.

— Да, я знаю. Меня тоже, — вздохнула девочка.

Она замолчала и задумалась. Эрмина не решалась расспрашивать ее о том, что ей пришлось пережить. Ее женская интуиция и чувствительность подсказывали, что Киона еще не была готова к разговору. Однако одна деталь ее заинтриговала, и она спросила непринужденным тоном:

— Ты посоветовала Акали, если к ней снова начнет приставать главная монахиня, процитировать ей слова Иисуса и перекреститься. Как ты до этого додумалась?

— Кто-то сказал мне это в моей голове. А Мадлен мне часто читала Евангелие зимними вечерами.

— Но ты тогда была совсем маленькой, — удивилась Эрмина. — А в последние два года Мадлен проводила с тобой мало времени.

— Ладно, я солгала, — сдалась Киона. — Я сама прочла историю Иисуса. Стащила книгу в школе Роберваля. Я несколько раз ее перечитывала тайком от мамы. Я люблю Иисуса. Думаю, что это он мне помог в пансионе. Ему просто пришлось это сделать, Мина, потому что сестрам и братьям было плевать на него и его слова. Они вовсе не священнослужители, а настоящие демоны!

Эти необычные слова взволновали молодую женщину. Ничто не могло быть простым и заурядным с Кионой, которая была слишком юна для того, чтобы контролировать свои видения и развитый не по годам интеллект. Девочка говорила об ужасных вещах с невозмутимым видом, что вызывало у окружающих дискомфорт.

— Демоны существуют, Мина, — добавила она. — Мой дед-шаман рассказывал мне об этом. Но Иисус может их оттолкнуть.

— Конечно, моя дорогая, — согласилась Эрмина, прижимая ее к себе.

Они замолчали, наслаждаясь этим моментом нежности. Прибежала Акали.

— Мадам, я видела, как рыба выпрыгнула из воды! Пойдем погуляем вместе, Киона. Волны такие красивые!

— Нет, мне не хочется. Лучше я останусь с Миной.

По щекам девочки потекли крупные слезы. Она вытерла их дрожащей рукой. Теперь, когда опасность миновала, ее душу заполнила печаль.

— Мама умерла, — жалобно сказала она. — Я бы так хотела ее увидеть!

От этого душераздирающего признания сердце Эрмины сжалось. Глядя на маленькое страдающее личико, она тут же забыла о собственных сомнениях, сожалениях и угрызениях совести.

— Моя любимая девочка, иди ко мне! Плачь, ты имеешь право плакать. Ты потеряла свою маму, мне очень жаль. Мне тоже тяжело, ведь я так любила Талу!

Акали, наблюдавшей за этой сценой, стало стыдно за свою радость. Она села на скамейку и сложила руки на коленях.

— Ты была такой храброй, милая! — продолжила молодая женщина. — Тебя отобрали у матери и заперли в ужасном месте, а ты думала о том, как помочь другим детям. Ты никогда не забудешь свою маму, тебе долго будет ее не хватать, но я останусь с тобой, я тебя больше не покину. Скоро ты встретишься с Мукки, близняшками и Луи! Они сделают все, чтобы утешить тебя. Мы твоя семья, Киона.

Закрыв глаза, прижавшись к груди Эрмины, девочка беззвучно плакала. Она решила не отвечать, не рассказывать о том, что знала, что предвидела. «Ты все же покинешь меня, Мина. И тот, кто оказался моим отцом, Жослин, будет страдать из-за меня. И Луи тоже. Как бы мне хотелось прямо сейчас стать взрослой, чтобы найти Делсена и купаться с ним в том озере в лучах солнца! Только тогда я буду счастлива, но не раньше».

Черный автомобиль Шарденов, сверкающий чистотой, с отполированными до блеска хромированными деталями, медленно ехал по улице Сен-Жорж. Лора отправила своего соседа и друга Жозефа Маруа в Роберваль, чтобы привезти домой Эрмину и девочек. Акали, никогда раньше не ездившая на машине, сидела, прилипнув носом к стеклу. Ей не терпелось увидеть дом, где она будет жить с Кионой и другими детьми.