Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 26)

— Нам нужна машина, а лучше две лошади. Автомобиль не проедет по тропинкам.

— Может быть, мотоцикл? — предложила она. — Я могла бы взять его напрокат.

— Вы не умеете ездить верхом?

— Умею! Мой сосед в Валь-Жальбере может одолжить мне Шинука. Это красивая лошадка рыжей масти, с кротким нравом, как у ягненка.

— Замечательно! Хоть я и беден, но лошадь у меня имеется. Нам лучше выехать в среду: мы как раз успеем съездить домой. Мадам, для вас не будет проблемой провести со мной наедине несколько дней? Люди судачат по любому поводу. А если с нами поедет кто-то третий, понадобится еще одна лошадь.

— Мне глубоко плевать на пересуды, — твердо ответила Эрмина. — Моя единственная забота — вырвать малышку Киону из пансиона, пока не будет слишком поздно. Вы сами сказали, что индейских детей истязают, покушаясь на их невинные души и тела. Мне сейчас не до соблюдения приличий.

По ее щекам потекли слезы. Овид вытер их тыльной стороной ладони. На Эрмину было больно смотреть. Ее светлые волосы, еще влажные от дождя, обрамляли красивое лицо, измученное тревогой.

— Не плачьте, — взмолился он. — Я вам уже говорил три года назад: у каждого своя война. Ваш муж уехал в Европу воевать с нацизмом, я предпочитаю действовать здесь, где свирепствует другая форма нетерпимости и беззакония.

Молодая женщина опустила взгляд на янтарный чай, дымящийся в ее чашке. Нежный жест Овида ее взволновал.

— Эти месяцы в Квебеке были такими долгими. Я подписала контракт на две оперетты, но сердце к ним совсем не лежало. Я пела, не испытывая радости, потрясенная смертью одного из моих друзей, Армана Маруа, погибшего на подбитом немецкой торпедой голландском грузовом судне. И думала о Тошане, который плыл через Атлантический океан, постоянно подвергаясь опасности.

Овид Лафлер молча кивнул. Эрмина доверилась ему, словно хотела освободиться от всех своих тревог. Она рассказала и об аресте Мадлен по доносу хозяйки прачечной на улице Сент-Анн.

— Эта женщина, видите ли, решила, что Мадлен — итальянская шпионка. Какая глупость! Выходит, достаточно иметь смуглую кожу и черные волосы, чтобы попасть под подозрение. Меня саму спасло чудо. Один полицейский, похоже, тоже принял меня за шпионку, немецкую разумеется. Но его начальник оказался более покладистым, узнав, что я знаменитая Эрмина Дельбо. Простите меня, я иронизирую. Моя так называемая слава мне ничем не помогла в Робервале, в этом Бюро по делам индейцев.

Она оживилась, описывая ему свою жизнь с Шарлоттой и Мадлен.

— После ужина мы даже не решались выходить на улицу. За это лето я прочла больше книг, чем за всю жизнь. Я покупала французские романы в книжном магазине рядом с Капитолием. Мне очень понравился гонкуровский лауреат[30] прошлого года «Мартовский ветер» Анри Пурра. А также «Ноль и бесконечность»[31] Артура Кёстлера, не получивший премии.

— А я открыл для себя Полное собрание сочинений Рамю[32], который так замечательно описывает горы и чувства, которые они вызывают у человека. Люсьен Надо, мой друг, прислал мне из Франции. Он живет в Лионе.

Они еще долго беседовали о литературе, что немного отвлекло Эрмину от ее тревог. На душе у нее стало чуть легче. «Наверное, Овид пытался таким способом утешить меня», — подумала она, когда они попрощались.

Они договорились о встрече, и теперь ей не терпелось скорее оказаться в Сент-Эдвидже, где он жил со своей матерью.

— Еще раз огромное спасибо! Благодаря вам я снова воспрянула духом.

— Никогда не теряйте надежды, мадам, — с улыбкой ответил он.

— Зовите меня Эрминой, прошу вас. Мы ведь с вами друзья, можно сказать, старинные!

— Вы правы. До свидания!

Он мило улыбнулся ей и удалился своей стремительной походкой, лавируя между столиками.

«Держись, Киона, — взмолилась она. — Я нашла тебе ангела-хранителя в потертом плаще, все богатство которого — его храбрость. Будь сильной, моя сестренка, сильнее всех бед! Я бы так хотела, чтобы ты явилась мне!»

Ей было очень страшно. Если девочка больше не просила ее о помощи, значило ли это, что ее уже нет в живых?

Эрмина только что приехала. В столовой, где сверкала хрустальная люстра, накрыли стол для ужина. Дом Шарденов, самый роскошный в полупустом городке, походил на волшебную гавань. Лора позаботилась обо всем: каждый кусочек ткани, каждая безделушка способствовали созданию очаровательной и уютной обстановки.

Мирей встретила путешественницу и звонко расцеловала в обе щеки.

— Моя дорогая Мимина, у тебя измученный вид! Иди наверх, переоденься и умойся. Я приготовила свиное рагу с картофелем и фасолью.

— Здравствуй, Мирей! Да, я очень устала. Поездка была долгой и хлопотной. А где дети?

— Они ухаживают за своим пони. Мадам следовало подумать, прежде чем покупать это животное. Зимой нам понадобится сено.

— Не волнуйся, мы его достанем. Пойду к ним.

Она снова вышла на улицу. Было ветрено, желтые кленовые листья с красными прожилками летали над лужайкой. Эрмина обогнула дом и подошла к сараю, приспособленному под конюшню. Увидев ее, Луи беззвучно рассмеялся. Ее младший брат был снаружи один. Он наливал в ведро воду из-под крана.

— Привет, Луи, — сказала она, целуя его. — Базиль хорошо себя чувствует?

— Да, Мина, — звонко ответил ребенок. — Сегодня я объехал поле, и никто не держал его за веревку. Я сам управлял им, представляешь?

— Это очень славный пони, — согласилась Эрмина. — Скажи мне, Луи, ты больше не видел Киону?

— Нет, не видел. Я обязательно скажу тебе, когда она вернется. А может, ты нашла ее? Привезла с собой и хочешь сделать мне сюрприз?

— К сожалению, нет! Но я встретила друга, который поможет ее разыскать.

— Если она больше не приходит ко мне, значит, ей уже не так страшно и она перестала грустить…

Слова ребенка проникли в душу Эрмины. Это было вполне логично, и она подумала, что Луи обычно лучше взрослых понимал непредсказуемые появления девочки.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — вздохнула женщина, входя в конюшню.

Ее взору предстало очаровательное зрелище: Мукки чистил щеткой пони, а Лоранс с Мари-Нуттой расстилали на полу чистую солому.

— Мама! — воскликнул ее сын. — Как я рад, что ты здесь!

Мукки прижался к ней. Он был рослым для своих десяти лет. Она растроганно подумала, что через пару годков он станет выше ее.

Дочки тоже подбежали, чтобы обнять мать, подставляя свои очаровательные мордашки для поцелуя.

— У бабушки плохое настроение, — сообщила Мари-Нутта. — А мадемуазель Дамасс снова меня наказала. Мама, скажи ей, чтобы она отменила наказание, я не хочу по сто раз писать одно и то же!

— Посмотрим, — ответила молодая женщина.

Объяснение произошло во время ужина. Как обычно, Лора сидела во главе стола, Луи и Шарлотта — справа от нее, а Мукки — слева. Мадлен снова заняла место между Мари-Нуттой и Лоранс. Андреа Дамасс обедала вместе со всеми. Она села напротив Эрмины, которая незаметно ее разглядывала. Учительница сразу показалась ей неприятной, но она сделала над собой усилие и завела беседу.

— Рада наконец с вами познакомиться, мадемуазель Андреа, — начала она. — От мамы я узнала, что мои дети доставляют вам много хлопот. Прошу вас проявить понимание: они только что потеряли бабушку с отцовской стороны.

— Я пять лет преподавала в сиротском приюте Онтарио, — возразила та. — Многие мои ученики оплакивали смерть отца или матери, но это не мешало дисциплине. При этом хочу заметить, что у меня нет претензий к Мари Маруа, послушной девочке, желающей учиться.

Лора поспешила добавить:

— Ты ведь знала, что я взяла в свою частную школу Мари Маруа?

— Да, мама, ты рассказывала мне об этом в одном из своих писем.

— Луи также был бы примерным учеником, если бы Мукки и Мари-Нутта не подбивали его на глупости и небрежное выполнение домашних заданий, — заметила Андреа Дамасс.

— Выходит, только мои дети, в жилах которых течет индейская кровь, доставляют вам неприятности? — не выдержала Эрмина. — Может, вы поддерживаете политику государства, которое отправляет в пансионы маленьких индейцев, чтобы усмирить их, сделать покорными?

— Эрмина, ты в своем уме? — возмутилась Лора. — Каким тоном ты разговариваешь с мадемуазель Дамасс? Она не имеет никакого отношения к этой грустной истории. Простите мою дочь, дорогая Андреа. Ее сводную сестру забрали в пансион. Полагаю, что с малышкой хорошо обращаются, но мы переживаем за нее. Ее мать недавно умерла, и она наверняка чувствует себя потерянной.

Лора бросила на Эрмину суровый взгляд, но та не собиралась успокаиваться.

— Мадлен, расскажи мадемуазель Андреа, что тебе пришлось пережить в пансионе, — настойчиво сказала она. — Удары железной линейкой по пальцам за малейшее слово, произнесенное на языке монтанье, обритые наголо головы, протухшая еда, вода, в которой плавали картофельные очистки, заплесневелый хлеб, карцер в случае непослушания…

Учительница пожала плечами, всем своим видом показывая, что не верит в это.

— Это чистая правда, — подтвердила Мадлен. — Летом нас возвращали в наши семьи, но мы не осмеливались рассказывать, что нам приходилось терпеть в пансионе. Если бы я призналась в этом своему отцу или дяде, они совершили бы что-нибудь противозаконное. Я не хотела, чтобы они попали в тюрьму. Родители радовались, что я умею читать и писать. Они так ничего и не узнали.