Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Расплата за прошлое (страница 52)

— Да, Киона… Не повторяйте того, что я вам о ней рассказывала, прошу. Я никогда еще так никому не открывалась. Видимо, все дело в том, что вы прекрасный слушатель и тем самым вызываете на откровенность.

— Я умею хранить секреты. И меня интересует сверхъестественное. После смерти супруги я даже занимался спиритизмом.

— Я читала несколько статей на эту тему, но в случае с Кионой все эти практики излишни.

— В таком случае вам повезло.

— Не знаю, можно ли это назвать везением.

Они некоторое время помолчали. Затем Эрмин встала и взяла свою сумочку.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, — только припудрю носик. Заодно позвоню в Валь-Жальбер. Если удастся соединиться с мэром, он сообщит моим родителям о продаже квартиры.

— Может, лучше сделать им сюрприз? — предложил Метцнер.

— Возможно, ведь я возвращаюсь уже завтра, утренним поездом. Подумаю, как лучше поступить. Я быстро.

Он проводил ее глазами, выражение которых изменилось. Теперь это был страстный взгляд безумно влюбленного мужчины. Как только она скрылась из виду, он достал из своего внутреннего кармана листок голубой бумаги: телеграмму, которую ему удалось перехватить. Это произошло накануне, на улице Сент-Анн, когда Метцнер входил в дом. Рядом с ним появился почтальон, собираясь звонить в дверь.

— К кому вы идете, месье? — спросил он.

— К мадам Эрмин Дельбо. Это моя сестра. Давайте я передам ей телеграмму.

— Нет, месье, я обязан вручить ее лично!

Но все сомнения служащего улетучились при виде нескольких банкнот.

— Раз это ваша сестра, нет проблем. Спасибо, мне не придется подниматься на четвертый этаж.

Без всякого стеснения Родольф Метцнер распечатал телеграмму и прочел текст. Лора просила свою дочь срочно вернуться в Роберваль, так как некая Адель была госпитализирована, а малыш Констан заболел. Эрмин ни словом не обмолвилась новому знакомому о Шарлотте и Людвиге из осторожности, поскольку молодой немец по-прежнему опасался ареста, хотя война закончилась. Поэтому Родольфу не было известно, кто эта Адель и сколько ей лет, зато он прекрасно знал, кто такой Констан.

«Я не хочу, чтобы она уехала раньше намеченного срока, — встревожился он. — Вряд ли ее сын болен серьезно». Рядом с ней Метцнер чувствовал себя воскресшим после долгих лет уныния и одиночества, несмотря на периодические связи с красивыми женщинами. Эрмин казалась ему совершенством. Она внушала ему бесконечное уважение и глубокое восхищение. Это было началом страсти, романтическими перипетиями которой он наслаждался. Он оправдывал свой поступок, убеждая себя, что это для ее же блага. Я так хотел увидеть ее смеющейся, танцующей в вечернем платье, с сияющими глазами! Это богиня. А ее голое! Она должна еще немного побыть в Квебеке», — повторял он себе.

Поглощенная работой и мыслями о родных, певица относилась к нему как к новому другу, галантному и предупредительному, который, тем не менее, не переходил границ и не пытался за ней ухаживать. К тому же они планировали заключить контракт, по которому Метцнер становился ее импресарио, заменив, таким образом, Октава Дюплесси, унесенного из мира живых вихрем войны.

«Почему ее так долго нет? — забеспокоился Метцнер. — Только бы она не вздумала звонить в Валь-Жальбер!

Он встал и быстрым шагом подошел к балюстраде террасы неподалеку от их столика. Там он разорвал телеграмму на мелкие клочки и бросил их в пустоту. Ветерок с озера подхватил их, и, пролетев несколько метров, они мягко опустились на землю, став почти невидимыми. Родольф обернулся и увидел Эрмин. Она шла к нему, восхитительно грациозная на своих высоких каблуках.

— Что ж, дорогой друг, — позвала она, — не хотите ли допить свой чай?

— Уже иду! — ответил он, с облегчением увидев ее улыбающейся и расслабленной. — Вы говорили с матерью?

— Нет, я не смогла дозвониться до нашего мэра, месье Фортена.

Они снова сели за столик, Эрмин в задумчивости, Метцнер — успокоившись. За соседним столиком элегантные дамы разговаривали и смеялись нарочито громко, в надежде привлечь внимание мужчин. Метцнер бросил на них раздраженный взгляд, затем с восхищением посмотрел на Эрмин.

— Значит, вы готовы сыграть Мими еще раз? — ласково спросил он.

— Да, но меня удивляет энтузиазм публики. Столько выступлений у меня еще не было. Лиззи, наша бессменная помощница режиссера, утверждает, что зрители приезжают даже из Монреаля.

Они продолжили разговор о том, что вдохновляло их обоих, — об опере и, в частности, о произведениях Джакомо Пуччини, их любимого композитора. Но спокойствие долго не продлилось. Эрмин внезапно замерла, приоткрыв рот, дыхание ее участилось. Она была в солнцезащитных очках, так что собеседник не увидел паники в ее прекрасных глазах.

— Что с вами? — встревожился он.

— О Господи! Нет… — пробормотала она вместо ответа.

Перед ней только что появилась Киона: на ее очаровательном личике, испачканном пеплом, слезы оставили светлые дорожки. Девочка рыдала, стоя на берегу реки. Одновременно внутри Эрмин вибрировал ее голос: «Шоган умер, Мин, возвращайся скорее! Ты нужна мне!»

— Я должна сегодня же уехать, — сказала она ошеломленному Метцнеру. — Умоляю вас, помогите мне. Сейчас я позвоню директору Капитолия, пусть он вызовет Каролину Робертс — она уже меня замещала. Мне нужно такси, чтобы я могла заехать на улицу Сент-Анн и забрать свой чемодан. Поезд отправляется в конце дня, я знаю расписание наизусть, ведь я так часто езжу по этой ветке! Господи, если бы я только знала! В нашу семью пришла смерть. Родольф, я видела Киону, там, на берегу реки. Она нуждается во мне.

— Но вы же не собираетесь уехать вот так, основываясь лишь на галлюцинации! — возмущенно воскликнул он. — Простите, на видении!

— Это не просто видение. Я ведь вам объясняла. Киона умеет перемещать свой образ в пространстве, это ее дар. Брат моей подруги Мадлен умер, понимаете? О, я теряю драгоценные минуты!

Он удрученно кивнул, понимая, что не может оставить ее без помощи.

— Хорошо, я все сделаю, чтобы ускорить ваш отъезд. Разумеется, это очень плохая новость…

Родольф утратил привычное красноречие. Его богиня готовилась вот-вот исчезнуть из его жизни. Он был сражен наповал, подавлен.

— Я думал, мы поужинаем после вашего выступления, — тихо добавил он.

Молодая женщина бросила на него отсутствующий взгляд. Для нее больше ничего не имело значения, кроме отчаянного зова Кионы. Живописный пейзаж, царящее вокруг оживление, роскошный чайный сервиз — все это внезапно поблекло, словно покрылось пеплом, как лицо девочки. Эрмин казалось, что она погрузилась в густой туман, и она испытывала почти болезненное желание сократить расстояние и перенестись к своей драгоценной младшей сестренке.

— Мне плевать на ужин и на выступление! — отрезала она. — Простите мою откровенность, но моя настоящая жизнь — там, около моего мужа, наших детей, моей семьи… И Шоган был частью этой жизни.

Метцнер выдавил из себя учтивую улыбку, позвал официанта и расплатился по счету. Его лицо выражало несколько притворное сочувствие, поскольку он никак не мог смириться с таким ударом. Напрасно он спрятал телеграмму, пытаясь обмануть судьбу.

В такси Эрмин не проронила ни слова. Это не было холодностью, она просто боролась с гложущей ее тревогой.

— Я словно сижу рядом с очаровательным призраком, — произнес он. — Дорогая мадам, я бы очень хотел поддержать вас в этом испытании, но увы! Я не знаю, как это сделать. Я благодарен вам за эти несколько дней, полных радости и легкости. Мне понятно ваше горе, но позвольте хотя бы попросить вас не отказываться от наших проектов. Ваша карьера обещает резко пойти вверх — я об этом позабочусь.

— Спасибо, Родольф. Не волнуйтесь, у меня есть ваша визитная карточка со всеми номерами телефонов. Я тоже хочу записать эту пластинку и обязательно свяжусь с вами в скором времени, если, конечно, на мою долю не выпадет новых испытаний. Эта смерть выбила меня из колеи. Шогану было всего тридцать четыре года. Что произошло? Несчастный случай или болезнь? Я ничего не знаю! Мы не так часто виделись, но я ужасно расстроена.

Молодая женщина на секунду закрыла глаза. «Сколько раз на берегу прекрасной реки Перибонки я пела для Шогана, бабушки Одины, Аранк и ее детей! Они слушали меня, восхищенные и счастливые, в свете большого костра, который разводил Тошан. Где ты, Тошан? Я так мало думала о тебе в последние дни, да, так мало…»

Родольф Метцнер осторожно, кончиками пальцев, взял ее за руку.

— Держитесь, однажды вы будете счастливы и горе перестанет для вас существовать, — сказал он. — Вы звезда, луч света на этой земле.

— Это очень мило с вашей стороны, но жизнь состоит из радостей и бед, — ответила Эрмин, мягко убирая руку. — Я давно уже не верю в лучшие миры. К тому же на земле столько людей, которым гораздо хуже, чем мне!

Они обменялись долгими взглядами. Эрмин плакала. Метцнер не решился вытереть ей слезы. Он побоялся, что она отстранится.

— Я никогда вас не оставлю, — пообещал он. — Считайте, что вы нашли своего ангела-хранителя.

Ей захотелось его поцеловать, забыться в запретном поцелуе. Этот мужчина волновал ее особым образом, более утонченным, сокровенным, отличающимся отвлечения, которое она испытывала к Овиду Лафлеру.

— Мне не терпится оказаться рядом с мужем, — сказала она, словно пытаясь спрятаться за этим щитом от собственной слабости. — Я обязательно познакомлю вас с ним, с моим Тошаном, повелителем лесов, как назвала его одна подруга-журналистка.