Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 9)
В этот день они без устали обменивались признаниями и страстными клятвами. Никогда еще Тошан и Эрмин не были так откровенны и близки по духу. Их это потрясло, они поняли, что ничто не способно разрушить родство их душ.
В пять часов вечера, осторожно постучав в дверь, объявилась Мадлен.
— Эрмин, Тошан, дети зовут вас! — произнесла она достаточно громко, чтобы ее услышали.
Кормилица не посмела добавить, что Тала и Киона уже были здесь со своим немногочисленным багажом; девочка настояла на том, что хочет провести ночь со своим братом. Эрмин с синяками под глазами, с опухшими от поцелуев губами вышла первой, кое-как в спешке собрав свои пышные волосы на затылке. Поверх платья она натянула толстую шерстяную безрукавку.
— Мне очень неловко, Мадлен, что я оставила тебе всю работу! — сразу же сказала она.
Смущенная Мадлен старалась не смотреть на нее. Юная индианка не ушла в монастырь, но оставалась набожной и полной решимости всю свою жизнь сохранять целомудрие.
— Это не страшно, — ответила она. — Чемоданы собраны. Пришлось урезонивать детей, они хотели взять с собой все свои игрушки.
— А где они? — удивилась Эрмин. — В доме так тихо!
— Я отправила их играть на улице. Не очень холодно, и снег больше не идет. Они резвятся на поляне. Из-за всех этих перемен они сами не свои!
— Конечно, но они еще маленькие и плохо понимают, насколько все серьезно. По крайней мере, очень хочется на это надеяться.
Эрмин тут же упрекнула себя за эти слова. Мадлен была права: Мукки выказывал удивительную для семилетнего мальчика проницательность, а Киона точно чувствовала, когда страдают взрослые. Близнецы казались более отрешенными, но это ни о чем не говорило. Иногда они делали удивительные замечания, свидетельствовавшие об их наблюдательности.
Стоя у камина в гостиной, Тала в упор рассматривала невестку. Она даже сделала осуждающее лицо, но на самом деле это было проявлением мгновенной ревности.
«Возможно, я согласилась переехать в Роберваль в надежде хоть раз столкнуться с Жослином! Я убеждала Лору Шарден, что не испытываю никаких чувств к ее мужу, но это не так!» — думала она, злясь на себя и на эту нелепую любовь, от которой, как ей казалось, она освободилась.
— Надеюсь, я не мешаю, Эрмин, — сказала она громко. — Я заперла хижину, потушила огонь. Как грустно покидать места, которые принадлежат нам! Там я буду всего лишь индианкой на твоем попечении.
— Вовсе нет, Тала! Не говори так, — возразила молодая женщина. — Ты моя свекровь, член моей семьи. Мне кажется совершенно естественным помогать тебе, если твой сын ушел на войну. Прошу тебя, не задавай ненужных вопросов и ни о чем не сожалей! Ты правильно сделала, что пришла к нам. Мы поужинаем вместе и будем бережно хранить воспоминание о нашем последнем проведенном здесь вечере. Я так горевала о своем младенце, что забыла обо всем на свете. Теперь у меня нет выбора. Я должна быть храброй, иначе Тошан уедет и будет страдать, моя слабость сделает слабым его.
С помощью Мадлен Эрмин постаралась создать праздничную атмосферу для вечерней трапезы. Она тщательно накрыла на стол, откупорила бутылку отменного вина, одну из нескольких, купленных ею в ожидании радостных событий во время последней поездки в Квебек. Разбираться в винах своей страны научил ее импресарио Октав Дюплесси.
Настроение Талы улучшилось, и она стала жарить на углях сосиски. Фасоль с копченым салом томилась на огне. Дети, проведя много времени на воздухе, зевали от усталости.
«Господи, — удивлялась молодая женщина, наблюдая за ними, — ведь подумать только, что с завтрашнего вечера все переменится!»
Тошан вышел покормить собак и быстро вернулся с озабоченным видом.
— Не очень-то разумно оставлять малышей на дворе, — заявил он. — За забором бродят волки. И ветер поднялся. Боюсь, что будет буря, первая буря!
Он едва успел закончить фразу. На дом обрушились порывы ветра неслыханной силы. По крыше забарабанил дождь вперемешку с градом.
— Вы только послушайте! — вскричал Тошан. — Я не ошибся, страшная буря. Не знаю, сможем ли мы завтра уехать, мама?
Киона смотрела на брата с необычным выражением, в ее улыбке сквозила жалость. Эрмин заметила этот детский проницательный взгляд, полный решимости и нежности. Ей пришла в голову безумная мысль.
«Это Киона вызвала бурю, чтобы удержать Тошана здесь, возле меня! Она сжалилась над моими слезами!»
Она тут же укорила себя, что наивно поверила в эти безумные догадки.
«До чего я глупа! С каких это пор девочка пяти с половиной лет может управлять силами природы, поднимать бури? Я схожу с ума! Это такое время года, суровая квебекская зима громко вступает в свои права».
Лоранс, более пугливая из близнецов, заплакала и бросилась в объятия кормилицы. Тала покачала головой.
— Ничто не предвещало такой бури! — заметила она. — Бесспорно, природа протестует против глупости белых людей, которые только и пытаются погубить себя смертоносными орудиями!
— Прошу тебя, Тала, — прервала ее Эрмин, — не нужно еще больше запугивать детей! Лучше уложить их спать пораньше. Ведь правда, дорогие мои, вы будете в безопасности в ваших теплых кроватках?
Мукки спрятался на коленях отца. Глухие удары сотрясали дом, целиком построенный из дерева.
— Папа, — спросил он, — а ты думаешь, что волки поджидали нас, когда мы играли в снежки?
— Вовсе нет, собаки залаяли бы тогда! — уверил его Тошан. — Волки не злые, сынок! Давай, иди есть. Мама права, вам лучше поскорее лечь в кроватки.
Несмотря на толстые шторы и двойные стены, по полу гулял ледяной ветер. Эрмин охватила дрожь, она просто оцепенела от холода. Она подошла к камину, представляя себе огромное окружающее их пространство, отдающее их на волю безумства стихии. Она почувствовала себя совсем крошечной, уязвимой и снова стала горевать об отъезде мужа.
Они поужинали в молчании. Буря так грохотала, что почти невозможно было говорить. Как только дети поели, Мадлен заторопилась увести их и уложить спать. Тала задержала Киону на несколько минут, чтобы сказать ей что-то на ушко и подбодрить.
— Ты будешь спать с Лоранс и Мари, а я буду рядом.
— Мамочка, я не боюсь! — тихо ответила малышка. — Совсем не боюсь.
Киона высвободилась из объятий матери и потянулась к Эрмин, чтобы та ее поцеловала. Растроганная Эрмин взяла ее на руки.
— Я отнесу тебя в кроватку, миленькая моя! — нежно сказала она.
Прижимая девочку к себе, она всегда испытывала тихую радость. Но по дороге в комнату Киона прошептала:
— Ты довольна, Мимин?
— Да, конечно, довольна, что я с тобой, — ответила она, несколько растерявшись.
— Завтра будут печь оладьи! — добавила эта необычная девочка.
Молодая женщина нахмурилась. Кажется, эти слова означали, что завтрашний отъезд не состоится. Разумеется, никто, кроме нее, не придал бы значения этим словам ребенка.
— Возможно, ты права, — рискнула заметить Эрмин с легкой улыбкой.
Киона не ошиблась. Тошану пришлось отложить поездку, поскольку буря разбушевалась еще сильнее. Мадлен напекла оладий, и все с радостью воспользовались передышкой, которую устроила им разыгравшаяся стихия. Но это изменило планы будущего солдата. Он объяснял это во вторник утром Тале:
— Мама, я уеду сегодня один на санях. Уже не опасно, метель почти прекратилась. А ты отправишься в путь с Эрмин и детьми. Пьер Тибо сумеет разместить всех вас в своем автомобиле на гусеничном ходу. Я возьму с собой самый большой чемодан жены. Оставлю его на постоялом дворе, где ты будешь жить. Ты по-прежнему хочешь провести зиму в Робервале?
— Да, сынок, — отрезала индианка.
Наконец настал момент прощания, которого так боялась молодая чета. Тошан увлек Эрмин в их спальню для последнего разговора наедине. Она была настолько взволнована, что не смогла сдержать рыданий. Полный жалости, он притянул ее к себе.
— Дорогая моя, я обрекаю тебя на такую жертву! Мама права, ничто не заставляло меня идти добровольцем. У меня жена и трое детей. Лучшее объяснение моего поступка — мое собственное решение. Я должен защищать то, что мне дорого. Ты помнишь, как презрительно твой опекун, Жозеф Маруа, относился ко мне десять лет назад? Это было в сахароварне на холмах Валь-Жальбера. Для него я был всего лишь мерзким индейцем, подозрительным типом, который замышляет что-то исподтишка, даже несмотря на то, что я был крещен и носил имя своего отца.
— Но он изменил отношение к тебе с тех пор, — перебила его Эрмин. — Люди поначалу не доверяют, а потом, когда лучше узнают человека, отдают ему должное.
— Отдают должное! — внезапно взорвался он. — Как твой отец! Его не мучили моральные принципы, когда он спал с моей матерью. Она ведь всего лишь индианка. Хочу доказать всем, что у метиса не меньше мужества, чем у белого, что он не боится сражаться.
Она покорно кивнула, хотя в глубине души считала, что он преувеличивает. Никто в округе не сомневался в моральных качествах Тошана Клемана Дельбо.
— Действуй, как подсказывает тебе совесть, — наконец сказала она. — Я буду ждать тебя. И не волнуйся о нас. В Робервале Тала будет в безопасности. Я смогу навещать ее очень часто, я обещала ей. Она ни в чем не будет нуждаться.
Тошан горячо поцеловал ее.
— Будь стойкой, родная! Я каждый день, каждый вечер буду думать о тебе.
Эрмин согласно кивнула, силясь улыбнуться. Она ополоснула лицо в ванной, потом вышла проводить мужа на крыльцо. Там она проявила невиданное мужество, стараясь не пугать детей слезами и причитаниями.