Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 68)

— Мама, здесь звериные следы! — ликуя, закричал Мукки, когда они оказались около приходской школы. — Большого зверя! Может быть, медведя!

— Не думаю, малыш! — ответила ему мать. — Никакой медведь не придет в Валь-Жальбер, и напомню тебе, что зимой медведи спят.

— Мама, можно мы поиграем на крыльце школы? — попросила Лоранс.

— Нет, идемте навестим Маруа.

Эрмин вскоре пожалела о своем решении: огромная гряда черных туч застлала горизонт, поднялся ветер. Она уже собиралась повернуть обратно, когда из дома Маруа вышел Эдмон и помахал ей рукой.

— Тебе лучше вернуться домой, Мимин. Видишь, что на нас надвигается с озера? Опять повалит снег! Симон с Арманом уехали работать в Роберваль. Там они и заночуют.

Эдмон смущенно улыбался. Эрмин продолжала идти вперед, дети — вслед за ней. Она дрожала от ледяных порывов ветра.

— Да я, собственно, хотела узнать, что там нового у Бетти с Мари, — сказала она. — Не беспокойся, мы успеем укрыться от непогоды. Я не задержусь.

— Тогда заходите! — сказал он. — С мамой тут случилась неприятность, а отец отдыхает после обеда. Я собираюсь вскоре перебраться в интернат при семинарии. Если вам хочется посудачить, я могу побыть с детьми.

— Спасибо, Эд.

Этот рослый юноша, худощавый, с тонкими чертами лица, унаследовал от матери ее белокурые волосы и изящество. В те времена, когда Эрмин было десять лет от роду, она качала его в колыбели и кормила кашей. Ей захотелось погладить его по щеке, но она удержалась.

— Мимин! — воскликнула Бетти. — Вот сюрприз! Ну что за погода! А ты у нас смелая!

Эрмин сразу же заметила на лице подруги темный синяк под левым глазом. Она была поражена.

— Стукнулась о дверь, — пояснила Элизабет в ответ на немой вопрос Эрмин. — Позавчера. Неприятно, но я помазала мазью и теперь совсем не болит. Ты же меня знаешь: несусь сломя голову.

— Бетти, а это не Жо?..

— Боже правый, странные у вас мысли — что у Симона, что у тебя. Сейчас мой муж смирный, как агнец божий. И это, Мимин, уже принесло свои плоды. Кажется, я беременна.

Поблекшая и похудевшая, Элизабет Маруа ничуть не походила на довольную жизнью супругу. Более того, в обычные времена она не заговорила бы ни с того ни с сего о том, что беременна, постеснялась бы. Мари, которая раскрашивала какую-то картинку, встала из-за стола и скрылась в гостиной. С гостьей девочка едва поздоровалась.

— Бетти, что-то в этом доме не так, — твердо сказала Эрмин. — Эдмон пожелал переехать в интернат, Мари даже не поцеловала меня, а ты вообще какая-то странная…

— Да нет, ничего подобного! Как там Лора и Жослин? Арман мне рассказал, что твой хаски издох. Очень жаль. Есть новости от Тошана?

Эрмин отрицательно покачала головой. Она не осмелилась продолжать расспросы и ничем не могла принудить Бетти сказать правду. «Ей надо соблюсти внешние приличия! — размышляла она. — Так что, если даже Жозеф и ударил ее, она в этом не признается».

— Жду от него письма, — бесстрастно сказала она. — Но столько снега навалило, что почта задерживается.

— Скажешь тоже! Онезим так переделал свой грузовичок, что сегодня утром отвез Симона и Армана в Роберваль. Он поставил на капот отвал, которым расчищает дорогу, а на колеса — цепи. Этот парень, должно быть, родился механиком. А есть и такие, что пешком ходят, в снегоступах.

Притворная игривость Бетти вызывала у Эрмин досаду, и она предпочла вернуться к детям.

— Я пойду, — сказала она. — Лучше попасть домой до снегопада.

Улица Сен-Жорж казалась безлюдной, однако со стороны приходской школы доносились возбужденные крики. Она увидела Эдмона, который затеял игру в кошки-мышки. Здесь же был и Ламбер, сын Онезима, крепкий мальчуган пяти лет. У детей были красные от мороза щеки и радостно горящие глаза.

— Мамочка, как весело! — громко выкрикнула Лоранс.

Эрмин посмотрела на небо. Солнце скрылось, и угрожающе накатывалась череда туч. В воздухе уже кружились первые хлопья снега.

— Вижу! — ответила она. — Но нам надо быстро идти домой — пора полдничать. Эд, отведи Ламбера домой. Спасибо, что присмотрел за детьми.

Мукки, Луи и близнецы сбежались к ней. Никто не обратил внимания ни на плюшевого мишку, который валялся на ступеньках приходской школы, ни на чуть заметное движение за одним из окон большого здания.

Глава 13

Луи Шарден

Мирей только что подала чай в гостиной. Дети уже перекусили, и их отправили играть в нянину комнату.

— Мадам, задернуть шторы? — спросила экономка у Лоры. — Скоро ночь.

— Задерни, если хочешь.

— Давайте немного подождем: мне так нравится смотреть, как падает снег, — запротестовала Эрмин. — Ветер стих, может быть, будет не так холодно.

Жослин понимающе улыбнулся дочери. Она все еще испытывала то ощущение полной безопасности, о котором писала Тошану. Задумавшись, она с удовольствием представила себе, что столь знакомый пейзаж округи с его холмами, оврагом, лугами скрыт белым покровом и мраком, и вокруг нет ни единой живой души, кроме последних обитателей Валь-Жальбера, собравшихся дома у огня. А это навело ее на мысль о Бетти.

— Мне кажется, Жозеф бьет свою жену, — сказала она, так как уже не могла удерживать подозрения при себе.

— С чего ты взяла? — возмутилась Лора. — Эрмин, не выдвигай бездоказательных обвинений.

— Наш сосед — не самый покладистый человек, — добавил Жослин. — Однако я его уважаю и он часто доказывал, что любит и ценит жену.

Эрмин со вздохом поставила чашку. Она уже пожалела, что заговорила об этом. В любом случае это ничего не изменит: ее родители не из тех, кто вмешивается в чужую жизнь.

— Я говорила с Симоном, — все же продолжила она. — Он утверждает, что с самого Нового года Жозеф ходит сердитый, а расплачивается за это Бетти. Я только что заходила к Маруа. У нее на лице большой синяк. А может, я ошибаюсь: она утверждает, что ударилась о дверь.

Это было выше ее сил. Все совпадало: беспокойство Симона и Эдмона, грусть их сестренки Мари, загадочные слова Эдмона.

— Конечно, так и есть, — откликнулась Лора. — Ты ошибаешься, дорогая. Прежде всего, с какой стати Жозеф стал бы ее бить? Она примерная супруга, несравненная хозяйка и заботливая мать.

— Я соглашусь с Лорой, — добавил Жослин.

— Жо снова начал пить, — возразила их дочь. — А как выпьет, становится буйным, и я тому свидетель. В нем пробуждаются самые низменные инстинкты.

Ее родители обменялись скептическими взглядами. Они ценили Маруа как соседей, и у них не было никакого желания менять свое представление об этой почти образцовой семье.

— Эрмин, — снова заговорила Лора, — ты только вспомни. Жозеф не пьет после того злосчастного вечера, когда у Бетти случился выкидыш и она чуть не умерла. Мы с Мирей помогли ей, чем могли, а доктор ее спас. Жо так корил себя за то, что запил и в итоге его не оказалось дома. После этого он исправился. Это было в сентябре тысяча девятьсот тридцатого. Симон даже боялся, что отец покончит с собой.

Тут потребовалось ввести в курс дела Жослина, который ничего не знал об этом трагическом происшествии.

— Мы тогда только что приехали в Валь-Жальбер, — вспоминала Лора. — Мирей утверждала, что это дикий край. Люди удивленно таращились, наблюдая за нашим вселением, а мы выгружали все эти ящики.

Эрмин слушала с волнением и некоторым удивлением, этот экскурс в прошлое ее развеселил. Ей казалось, что Бетти, должно быть, тяжело переживает случившееся, но Лора ничего такого не сказала. На самом деле, все упиралось в гнусную интригу, колесики которой могли завертеться в любой момент.

Никто не видел и не слышал, как Луи, в одних носках, спустился по лестнице. Мальчик прокрался на цыпочках, совершенно бесшумно. В руках он держал шерстяную шапочку, на нем была непромокаемая курточка на шерстяной подкладке. То, что он собирался предпринять, казалось ему простым, а главное, увлекательным.

— Ноно, я уже иду! — сказал он решительным тоном.

Ноно был важной фигурой в жизни юного Луи Шардена. Речь шла о плюшевом мишке, которого он получил в подарок на Рождество. Ноно был братом Дюки, медвежонка Кионы. А теперь, забытый на крыльце приходской школы, он, должно быть, дрожал от холода.

Мальчик мог бы расплакаться, крикнуть во весь голос, что он забыл свою плюшевую игрушку, но он заранее знал, что скажут взрослые. Отец сообщит, что идет снег, дует ветер, уже ночь, а за Ноно они сходят завтра. Накануне мать уже отчитала его за то, что он слишком рассеян и с каждым днем становится все более и более своенравным. Поэтому Луи решил справиться с задачей сам, он не стал ничего говорить Мукки, который не дал ему поиграть своих оловянных солдатиков. И вообще, через несколько дней «большие», как он про себя их называл, умножат число запретов. Ему запретят выходить на улицу без Симона или Армана, запретят давать собакам сухари, лазать в дровяной сарай или еще что-нибудь.

Тихонько, словно волк, идущий по следу, Луи засеменил по коридору. Из гостиной долетали обрывки разговоров. Мать говорила тихо, а отец смеялся. Беглец задержался у входной двери, подумав, что, возможно, Эрмин согласится спасти Ноно. Но он испугался, что, если попросит об этом сестру, родители и ей тоже не позволят выйти.

Осторожно, с бьющимся сердцем, Луи надел сапожки, затем сумел повернуть защелку, откинуть щеколду — и все это практически бесшумно. Он боялся, что из кухни выглянет Мирей, однако экономка тихонько напевала, убирая посуду. Мальчик вышел на крыльцо, и у него перехватило дыхание. Он быстренько надел варежки и поглубже натянул шапочку. Уверенный в том, что вернется через несколько минут, он позаботился о том, чтобы дверь не захлопнулась. Толстая бурая портьера, служившая для защиты от сквозняков, прикроет его побег.