Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 64)
— Папа, посмотри, как его трясет! Надо перевести его в какую-нибудь конуру.
— Собаки этой породы не боятся ни холода, ни снега, — заметил Жослин. — Должно быть, он заболел.
— Кьют, красавец ты мой! Кьют! — позвала она, открывая решетчатую калитку загона. — Иди ко мне, иди!
Однако пес, собравшись с силами, отполз подальше. Когда она подошла к нему, он зарычал, оскалив зубы.
— Отойди от него, дорогая! — посоветовал ей Жослин. — Когда собаке плохо, она может быть опасной. Завтра ему станет лучше. Дай-ка мне пройти.
Эрмин смотрела, как отец давал собакам корм и наливал воду. Иногда она с тревогой оглядывала окрестности, где царила гнетущая тишина.
— Папа, давай побыстрей, — сказала она. — Мне надо с тобой поговорить.
Жослин запер загон и подошел к ней.
— Пойдем в дровяной сарай, — предложил он, поняв, что предстоит разговор наедине.
Эрмин казалась весьма озабоченной. Она взяла отца за руку.
— Вы с мамой видели, как мне было грустно, когда я вернулась из Роберваля. Конечно, тяжело было разлучаться с Тошаном, но тут дело в другом. Тала с Кионой тоже уехали. Я не знаю ни куда, ни почему.
— Как, в середине зимы? Да это просто безумие! И ты позволила Тале увезти малышку? Тебе надо было сразу же сказать мне об этом, я бы сделал все возможное, чтобы образумить эту женщину! Признай, моей дочурке просто не дают нормально жить! Если так будет продолжаться, я потребую установить над Кионой опеку, дам ей христианское имя и она будет ходить в школу. Мне даже не удалось толком поговорить с ней — твои дети не отходили от нее ни на шаг. А я-то считал, что она в надежных руках, живет в благоустроенном доме!
Побледневший Жослин покачал головой. Эрмин почувствовала, что он любит свою внебрачную дочку — по-настоящему любит.
— Я в отчаянии, папа! — тихо ответила она. — Я доверяю Тале. Она позаботится о Кионе лучше всех нас, вместе взятых. К тому же, я думаю, она хотела удалить Киону от тебя. За те три дня, что я провела в Робервале, у Кионы не было видений и она не ощущала тревоги. Я даже спрашивала себя: что, если все эти явления вызваны ее переездом сюда, в Валь-Жальбер, под крышу дома, в котором живешь ты? Нечего пожимать плечами! Эти видения начались после вашей встречи на бульваре Сен-Жозеф. Помнишь?
— Я не маразматик! — резко сказал Жослин. — Я никогда не забуду тот момент, когда встретил свою дочь, которую в прошлый раз видел еще младенцем. Она была такая красивая, сияющая в свои пять с половиной лет! А какие у нее умные глаза! Будто в душу мне заглянула! Господи! Тала могла подождать до весны, так нет же! А ты будешь и впредь платить за домик сыну Мелани Дунэ?
— Я заплатила за год вперед. Это недорого, и потом, будет где остановиться в Робервале, если, волею судеб, Тошану еще раз дадут отпуск.
— Все равно это деньги, брошенные на ветер! — взорвался ее отец.
Они еще немного поговорили перед тем, как вернуться. Лора заметила, что Жослин чем-то сильно расстроен, но расспрашивать его не стала.
— Чай подан! — объявила она, словно возвещая о каком-то событии. — И я воспользуюсь этим, дорогая, чтобы вручить тебе рождественский подарок.
— А почему не вечером, за ужином? — удивилась Эрмин. — Мама, что там у тебя?
Мари и Лоранс похихикивали, а Мукки и Луи подпрыгивали от нетерпения возле лежавшего под елкой свертка, перевязанного ленточкой.
— Открывай скорей! — продолжала Лора. — Я потом расскажу, как мне это удалось. И кто мне помог.
Эрмин устроилась на софе. Размеры и форма свертка наводили на мысль о пластинках. Она развернула бумагу и извлекла стопку пластинок на 78 оборотов. Имена певцов и певиц были ей совершенно незнакомы.
— Я тебе благодарна, мама, но…
— Это наш дорогой Октав Дюплесси прислал мне их из Франции! Это французские песни, которые сейчас очень популярны! Твой импресарио звонил мне в начале осени — он тогда только прибыл из Парижа — и мы вдвоем задумали раздобыть их для тебя. Октав в безумном восторге от Эдит Пиаф! У нее, похоже, совершенно исключительный голос и такая манера исполнения, что просто мурашки по коже! Дорогая моя, действуй, надо ее послушать! Во Франции ее прозвали «крошка Пиаф».
— Почему? — спросила повеселевшая Эрмин.
— Октав мне пояснил, что она уличная певица, маленького роста, а «пиаф» на арго значит «воробышек». Одна песня прогремела на всю Францию — «Мой легионер».
— Наш квебекский соловей сейчас узнает, как поет парижский воробей, — пошутил Жослин.
Слова отца заставили Эрмин улыбнуться. Она сама поставила пластинку на проигрыватель, спеша оценить талант «крошки Пиаф». Услышав, о чем идет речь, на пороге комнаты появилась Мирей и навострила уши. После аккордов вступления зазвучал голос, и все замолкли.
Лора, смущенная содержанием песни и тем, с каким вниманием слушали ее дети, закашляла. А Мирей, прикрыв глаза, слушала с наслаждением.
— Боже мой, какая женщина! — воскликнула экономка. — Она затмит Болдюк, по крайней мере, в моем сердце.
Эрмин, несмотря на странное и необычное возбуждение, охватившее ее, несмотря на подступившие слезы, не стала сразу высказывать свое мнение. А вот другая песня ее просто ошеломила. Слова и особенный тембр голоса певицы унесли ее в новый мир. То же самое относилось и к ее родителям, и к Мирей, и к детям. Это была песня «Клошары». Первый куплет очаровал Лору, однако припевом она была шокирована.
— Нет, это невозможно, останови пластинку, Эрмин! Я-то думала, это настоящие классические песни! Мне и у Болдюк не все слова по душе, но тут — дальше ехать некуда! Уши надо оборвать этому Дюплесси! Тоже мне, насоветовал.
— Я с вами не согласна, мадам, — твердо сказала Мирей. — Да я перед этой французской певицей снимаю шляпу!
— У нее необыкновенный голос, — заметил Жослин. — Но я согласен с Лорой: слова странные.
Он показал глазами на сидящих на ковре четверых детей. Все еще не проронив ни слова, Эрмин выбрала другую пластинку.
— Жан Саблон! — объявила она. — Ой, мама, спасибо. Когда я в прошлый раз была в Квебеке, мне попалась замечательная статья о нем. Представляешь, в тридцать первом он пел в «Казино де Пари» вместе с прославленной Мистенгет, и вот уже два года живет в Соединенных Штатах. Кроме того, Жан Саблон встречался с нашей дорогой Болдюк в Монреале, потому что очень высоко ее ценит. Я обожаю эту песню. Послушайте.
На этот раз довольная Лора улыбнулась. Она покачивалась в ритме песни, и Мирей тоже отдалась очарованию завораживающего голоса Жана Саблона. Пластинка увлекла даже Жослина. Все, включая экономку, уселись поудобнее.
Потом Эрмин поставила пластинку Рины Кетти. Ей было знакомо имя этой певицы, огромный успех которой принесла песня «Я буду ждать». Лора прокомментировала:
— Октав мне сказал — по телефону, опять же, — что песня «Я буду ждать» — это обработка одной итальянской песни, а та, в свою очередь, родилась из арии Мадам Баттерфляй, которую ты так замечательно исполняешь, ну, где эта бедная японочка поет, как дожидается возвращения своего американского солдата.
— Я теперь тоже жду возвращения моего солдата, — тихо заметила Эрмин.
Но тут зазвучал приятный, с солнечным акцентом, голос Рины Кетти.