Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 14)
— Овид Лафлер! — удивилась Эрмин. — Пьер, но этого быть не может! Вчера вечером он доставил Талу и Киону в Роберваль.
— И что с того? — воскликнул он, смеясь. — Неужели ты забыла, что в нашей стране настоящие мужчины не ленятся! И собаки тоже! Мимин, я бы с радостью поехал с тобой, но так я сэкономлю время. Овид — мой хороший кореш, да и я в долгу не остался.
Пьер неотрывно смотрел на нее. Настолько осмелел, что взял ее за руку. Она расценила это как дружеский жест.
— Береги себя и малышей, — сказал он. — И заяви в полицию. Эта история с местью мне очень не нравится.
— Мне тоже, — заверила она его. — Спасибо, Пьер, и до встречи! Ты всегда будешь дорогим гостем в Валь-Жальбере.
Подошел Овид Лафлер. Погода прояснилась. Молодой учитель был уже без шарфа. Ветер трепал его слегка вьющиеся каштановые волосы, обрамлявшие миловидное лицо.
— Добрый день, дамы! — произнес он, улыбаясь. — Здравствуйте, дети!
Пьер дал несколько инструкций своему другу, устроившемуся на переднем сиденье саней, и они двинулись в путь.
Сидя рядом с Овидом Лафлером, Эрмин, тоже слегка смущенная, погрузилась в созерцание зимнего пейзажа, который никогда не мог ей наскучить. Было очень холодно, но вскоре солнце позолотило застывшие, заснеженные просторы. На горных склонах сверкали сосны и лиственницы, словно сойдя с усыпанных блестками рождественских открыток. Это был потрясающий, завораживающий пейзаж.
— Придется обогнуть озеро, — неожиданно объявил молодой человек. — Зимой это самый надежный способ добраться до Роберваля на таком виде транспорта. Но, увы, он не самый скоростной. Мне очень жаль, мадам!
— Я вам полностью доверяю! — мягко ответила Эрмин. — Дети в полном восторге от этого приключения. Главное — добраться в Валь-Жальбер до Рождества.
Это была шутка, и Овид ее оценил. Он осмелился взглянуть на Эрмин, но тут же отвел глаза. Ни разу в жизни он не встречал такой красивой женщины. Понадобилось несколько секунд, чтобы в памяти запечатлелись ее огромные глаза цвета лазури, белокурые волосы, нежно-розовые губы.
— Зато я удостоен чести находиться рядом со знаменитой певицей! — громко заявил он. — Я слышал, как о вас говорили, но не мог предположить, что окажусь в санях вместе с Эрмин Дельбо! Да, жизнь преподносит нам сюрпризы!
— Я самый обычный человек, — возразила она. — Господу Богу было угодно наделить меня красивым голосом, и было бы нечестно с моей стороны не радовать им других. Положа руку на сердце, я чувствую себя гораздо лучше возле озера Сен-Жан, в дорогом мне краю. Я выступала в Нью-Йорке, и этот город страшит меня. Слишком много народу, а от высотных зданий кружится голова!
— И все-таки должно быть очень интересно путешествовать в такие далекие страны! Я наматываю тысячи и тысячи километров вокруг озера или по его поверхности.
— Я это заметила, — весело парировала она. — Я не предполагала увидеть вас этим утром. Но это было приятной неожиданностью.
Эрмин почувствовала, что ей стало неловко от собственных слов. Она должна была признаться, что в обществе Овида отдыхает от давящего присутствия Пьера Тибо. Боясь, что ее неверно поймут, она поторопилась добавить:
— Пьер прекрасный друг, но он такой разговорчивый, а если бы мы поехали на его машине, там просто оглушительный мотор… В общем, я хотела сказать, что больше люблю лошадей, хотя это медленнее…
Она смешалась. Удивленный ее растерянностью Овид решил сменить тему разговора.
— Вы собираетесь провести всю зиму в Валь-Жальбере? — спросил он.
— Да, там живут мои родители. Мой муж записался добровольцем в армию и побоялся оставить меня среди глухого леса с малышами и кормилицей. Разумное решение, как вы считаете? Во время войны не только мужчины, но даже женщины идут в армию.
Это было сильнее ее. Эрмин чувствовала необходимость оправдать отъезд Тошана, ей казалось необъяснимым, почему он все-таки ее покинул. Если Овид Лафлер будет приводить ей те же доводы, что и Пьер, это только вызовет в ней обиду, поднимающуюся всякий раз, когда она вспоминала о решении своего любимого.
— Каждый человек свободен в своем выборе, — ответил тот. — Я считаю, что то, что я делаю здесь, не менее важно, чем приобретение навыков владения оружием. Лично я — пацифист. Отсюда идет мое желание обучать детей монтанье и открывать перед ними лучшее будущее. У грамотных людей больше возможностей. Это мое, пусть и скромное, поле боя. Слишком много индейских ребятишек оторвано от родителей и заперто в закрытых школах. Они жестоко страдают в этих заведениях.
Эрмин была поражена. Она заметила изысканную манеру речи Овида, практически полное отсутствие местного акцента. Ее потрясли его убеждения.
— Я восхищаюсь вами, — призналась она.
— Я редко излагаю вслух свои мысли. Но вы — не такая, как все. Мне кажется, вы способны понять, поскольку вышли замуж за метиса и проявляете такую искреннюю привязанность к незаконной дочери Талы. А впрочем, кто сможет устоять перед очарованием Кионы?
Если Овид Лафлер хотел бы добиться расположения молодой женщины, он не мог бы сказать лучше. Сияющая Эрмин одарила его ослепительной улыбкой.
— По правде говоря, вы знаете обо мне немало! — произнесла она шепотом. — Да, я люблю Киону, как могла бы любить только собственную дочь. Она выросла с моими детьми. И должна заметить, мне тоже пришлось повоевать, чтобы выйти замуж за того, кого я любила.
Мадлен, сидящая сзади с Мукки и близнецами, решила, что им нужно спеть хором. Тонкие голоса затянули «Яблоко ранет, яблоко дичок». Затем последовало:
Овид осмелился посмотреть прямо в лицо Эрмин. Потом в его зеленых глазах мелькнула хитринка и он изрек:
— Можно подумать, ангелы поют.
Эти незамысловатые слова были для молодой женщины как бальзам на измученную страданиями душу. Ей пришла в голову неуместная мысль, от которой ей стало стыдно.
«Возможно, я была бы гораздо счастливее с таким человеком, как Овид! Он выглядит таким спокойным, поэтичным и терпеливым».
В действительности Овид был полной противоположностью Тошану. Эрмин тут же начала укорять себя.
«Господи, мой любимый только уехал, а я уже сравниваю его с другим! А он так боялся, что я буду ему неверна. Но правильно оценить хорошего человека не значит изменять. С ума сойти, до чего глупой я иногда становлюсь!»
Однако она дала себе слово стараться в будущем быть более сдержанной. Когда дети замолчали, Мадлен вступила в разговор.
— Эрмин, ты тоже могла бы спеть, — попросила она. — Соловей возвращается в гнездо, как сказал Мукки! Мы бы с радостью послушали тебя.
— Соловей? — удивился Овид.
— Меня так прозвали в начале моей карьеры. Соловей из Валь-Жальбера! — объяснила она смущенно. — Но мне не хочется петь, Мадлен.
После недолгого молчания Овид осмелился заметить:
— Это могло бы вас утешить. Говорят, что артисты, даже когда грустят, должны петь или изображать веселье, чтобы забыть о том, что их тяготит.
— Ничто не заставит меня забыть о смерти моего новорожденного сына месяц назад, — ответила она. — К тому же сейчас сильный ветер. Нужно беречь горло, я зарабатываю на жизнь голосом. Простите…
— Мы обязаны черпать силу в посланных нам испытаниях и идти дальше по жизни с высоко поднятой головой! — убежденно произнес молодой человек. — Моя жена в апреле 1938 года родила недоношенных близнецов. Они не выжили. С тех пор моя бедная Катрин почти инвалид. К счастью, моя мать ухаживает за ней в мое отсутствие. И других детей у меня не будет. Именно поэтому я решил посвятить себя тем, кто живет на этом свете.
— Ой, простите меня ради Бога, — пробормотала Эрмин.
Весь остаток пути, стараясь не выходить за рамки банальных тем, они вяло обсуждали погоду и местные школы. За несколько километров до Роберваля молодая женщина решила перечислить оперы, в которых хотела бы выступить.
— Роль Маргариты в Фаусте — мое самое приятное воспоминание, — заключила она. — Лиззи, помощник режиссера, без конца повторяла, что я была первым сопрано, которая отказалась надеть парик для этой роли, и на этот раз Маргарита появилась на сцене с настоящими белокурыми косами.
Овид Лафлер от души смеялся.
— Наконец-то Роберваль! — выдохнула Эрмин, продрогшая до костей, несмотря на тяжелую меховую куртку, шапку, варежки и шарф. Ей казалось, что лицо у нее застыло от ледяного северного ветра. Пристань, ровные ряды крыш, трубы, откуда выходили клубы серого дыма, подействовали на нее успокаивающе. Сани двигались по бульвару Сен-Жозеф. Их перегнала собачья упряжка, которой управлял огромный детина в бобровой шапке. Две девушки болтали у витрины магазина. Фонари празднично блестели, отражаясь в обледеневшем снеге, покрывающем землю.
— Остановите, пожалуйста, здесь! Мы выйдем у пансиона, — воскликнула Эрмин.
Овид осадил лошадь. Он спрыгнул с саней и стал разгружать багаж. Потом по очереди потрепал по щеке Мукки, Лоранс и Мари.
— Мне кажется, самое малое, что мы можем для вас сделать, — это предложить комнату, чтобы вы здесь переночевали, — сказала молодая женщина.
— Нет-нет, не стоит беспокоиться! — запротестовал Овид. — Пьер дал мне адрес места, где я смогу остановиться и поставить лошадь в конюшню. Я вернусь к Перибонке завтра утром.