Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 113)
Эдмон громко разрыдался. Симон обнял его за плечи.
— Держись, братик! Постарайся не плакать, когда подойдешь к маме. Мы должны быть достойны ее в эти последние минуты. Она всегда тобой гордилась. Не подведи ее!
— Мне никогда такое не выдержать! — простонал юноша. — Я ее так люблю!
— Идемте, — сказал им потрясенный Жозеф. — Ей недолго оставаться с нами.
Они молча вошли в комнату и встали вокруг кровати. Бетти показалась им очень красивой: восковое лицо, огромные глаза с отсветом мистической экзальтации. Лицо с тонкими чертами обрамляли белокурые завитки.
— Мари, любимая моя девочка, подойди ко мне, — произнесла Бетти очень нежно. — Дай мне свою руку. Я хочу, чтобы ты выросла серьезной и трудолюбивой, чтобы ты помогала отцу по дому и на кухне. Хорошо учись в школе. А я буду заботиться о тебе оттуда, сверху.
Испуганная Мари покачала головой. Нет, такое не могло случиться, ее мать не могла сейчас умереть. Девочка прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.
— Будь храброй, девочка моя, будь достойна того имени, которое я выбрала для тебя во славу Девы Марии. Подойди теперь ты, мой первенец, мой Симон. Я благодарю тебя, сын мой. Ты всегда поддерживал меня и старался сделать приятное. Я доверяю тебе твою сестру, младших братьев и отца. Ты сильнее, чем думаешь, сын мой, не бойся ничего…
Бетти было тяжело говорить. Ее восхищенный взгляд обратился к Эдмону.
— Дорогой мой, маленький Эд, ты ведь будешь молиться за душу своей матери, правда? Следуй своим путем, дорогой мой. Господи, я уже не увижу, как ты облачишься в сутану…
— Нет, мама! Ты увидишь меня с небес! — возразил он, всхлипывая.
Бетти хотела лечь чуть повыше, но настолько ослабела, что тело перестало ее слушаться. Жозеф обнял жену и усадил в постели.
— Нам будет не хватать тебя, обожаемая моя женушка! — рыдал он. — Я люблю тебя, Бетти! С того дня, как я тебя увидел на новогоднем балу в Шамборе, никого я не любил, кроме тебя.
— Жо, дорогой мой, теперь тебе придется идти по жизни одному… Молю тебя, если ты встретишь хорошую добрую женщину, женись на ней. Нашей Мари нужна мать. Она еще так мала!
— Никогда! — вскрикнул он, пьянея от горя. Лицо его пылало.
Бетти не нашла сил ответить ему. Ее взгляд остановился на ребенке, который лежал на комоде, весь в белом, как забытая кукла.
— Мимин, быстрее! — позвал Симон. — Она отходит…
Молодая женщина быстро вошла в комнату, на лице ее застыло выражение глубочайшего горя. Жослин и Лора тихо проскользнули за ней.
— Бетти, дорогая моя Бетти! — рыдала Эрмин. — Я так тебя люблю, всем сердцем! Да будет с тобой мир и покой, всю свою жизнь я буду заботиться о твоей семье, о семье, которая стала и моей.
Элизабет Маруа опустила веки, печальная улыбка родилась на ее обескровленных губах. Она собрала свои последние силы и чуть слышно прошептала:
— «Прощальную песню», дорогая моя Мимин…
Эрмин поняла просьбу умирающей. Тихо, дрожащим голосом она начал петь припев, который говорил о боли расставания и надежде на будущую встречу на земле или в небесах.
— «Мы снова встретимся, сестра, не говори “прощай”…» Да, мы еще встретимся, моя Бетти, мы встретимся…
Бетти закрыла глаза и угасла за несколько секунд. По ее телу прошла лишь легкая дрожь. Жозеф, не отдавая отчета происходящему, по-прежнему прижимал ее к себе. Лора перекрестилась. Глухой стон вырвался из груди Симона. Эдмон взял Мари на руки. Девочка тихонько звала мать, и это была пустая мольба.
На пороге комнаты бесшумно появилась Маргарита Бабен. С тяжелым сердцем смотрела она на эту трагическую сцену. Теперь ей предстояло подготовить усопшую к похоронам. Шарлотта, которая по-прежнему стояла в коридоре, тронула ее за плечо.
— Мадам Маруа умерла? — спросила она.
— Увы, бедная моя мадемуазель! Вы с ней не попрощались?
— Я не осмелилась, но все время молилась за нее.
Шарлотта, которую занимали личные переживания, старалась успокоить себя. Она как будто застыла, но гнев, от которого ей самой становилось стыдно, кипел в ней. Конечно, она любила Бетти, но ее смерть означала конец самых сокровенных желаний. «Наша свадьба… — думала она, пугаясь собственных мыслей. — Господи, за что мне это? Я была так счастлива, и все рухнуло!»
Однако, когда повитуха прошла в комнату выразить свои соболезнования, она последовала за ней и встала подле Симона.
— Дорогой мой, как мне больно за тебя! — прошептала она, и глаза ее наполнились слезами.
Симон даже не услышал ее: он не мог оторвать взгляда от распростертого на постели тела матери. Жозеф положил ее голову на подушку и покрывал поцелуями лоб. Наконец он встал и подошел к мертвому ребенку.
— Я хочу, чтобы все было сделано как положено, — произнес он. — Да и Бетти так бы хотела… Ее родители приезжают завтра. Они нам помогут. Тело моей супруги будет лежать у нас в гостиной вместе с телом нашего сына Сильвестра Маруа. У них будет красивый гроб из полированного дерева с серебряными ручками. У меня есть на это деньги, и моя Бетти этого заслуживает.
— Можете на меня рассчитывать, — сказал ему Жослин. — Я могу заняться организацией похорон. Я в вашем полном распоряжении.
— Спасибо. Я ценю это.
Мадам Бабен попросила всех выйти. Лора настояла на том, чтобы помогать ей, и это было еще одно тяжелое испытание. Нужно было поменять простыни, обмыть тело и одеть его.
Симону и его брату пришлось поддерживать отца, пока он спускался по лестнице. Эрмин увела Мари, которая продолжала звать мать.
— Подожди меня, Мимин! — простонала плачущая Шарлотта. — Нам лучше вернуться домой. Нужно предупредить Мирей.
— Я это и хотела сделать, — ответила молодая женщина. — Мари, ты ночуешь сегодня у нас.
Девочка спросила, может ли она взять с собой куклу.
— Конечно, дорогая! Беги за ней быстренько!
Как только Эрмин осталась наедине с Шарлоттой, она продолжила разговор.
— То, что произошло, поистине ужасно, и мы должны найти в себе силы пережить это. Ради Мари, главное, ради Мари. Я не могу прийти в себя. Мне кажется, что все это неправда, что я сейчас проснусь и…
— Мне бы тоже хотелось, чтобы этот кошмар рассеялся, — подхватила девушка. — Я могу теперь поставить крест на своей свадьбе…
Сначала Эрмин показалось, что она чего-то не расслышала, потом пришло презрение и ярость. Нервы не выдержали у обессилевшей женщины, и она со всего размаху дала Шарлотте пощечину.
— Уходи! — приказала она. — Иди куда-нибудь в другое место оплакивать свою судьбу! Бетти принимала тебя в своем доме столько месяцев, а последнее время относилась к тебе как к дочери, потому что ты стала невестой Симона. Мама права: ты считаешь себя пупом земли!
Положив руку на горевшую щеку, Шарлотта, не веря своим глазам, смотрела на Эрмин.
— Ничего такого я не думаю! — возразила она. — Но я имею право на счастье, так же как и ты, которая вышла замуж за того, кого любила! Мне очень жаль Бетти, но тебе на это наплевать!
— Больше всего тебе жаль себя! Уходи! Я не узнаю Шарлотту, которую я так любила…
Шарлотта бросилась вон, ее напугала жестокость, с которой говорила с ней та, кого она считала своей старшей сестрой. Небо набухло свинцовыми тучами. Вдали слышались раскаты грома.
Мирей со все возраставшей тревогой всматривалась в аллею. Когда появилась бегущая Шарлотта, она бросилась к ней.
— Ну что? Как там? — стала она тормошить девушку. — Мне удалось уложить Луи после ужина. Приближается гроза.
— Бетти умерла. Ребенок тоже.
— Боже! — простонала экономка. — Какой ужас! Бедные наши соседи…
— Мне так тяжело! — добавила Шарлотта. — Такой ужасный день…
— Все плохо. Я слушала радио месье Жослина. Немецкие войска вошли в Париж. Я плакала, хоть и не француженка… А здесь еще это… И мать, и ребенок…
Экономка перекрестилась, она была так бледна, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Мелкими шажками она двинулась к Лориному креслу-качалке, стоявшему под навесом. Тело ее сотрясалось от рыданий, то и дело утирая слезы, она раскачивалась на кресле в такт своим всхлипываниям.
— Бог мой, как дорого платят женщины за то, чтобы стать матерями! — воскликнула она. — Тебе нужно, как и мне, Шарлотта, остаться старой девой.
— Не волнуйся, — ответила ей Шарлотта, — именно это меня и ждет!
С этими словами она исчезла в доме Шарденов и заперлась у себя в комнате. Новый удар грома потряс насыщенный электричеством воздух. Прошло еще несколько минут, и полил дождь.
Сидя на берегу озера в Робервале, Киона смотрела на гребешки тяжелых волн, которые гнал перед собой ветер. Тала сидела рядом с ней.
— Небо плачет, мама, — произнесла девочка. — Бог белых людей меня не услышал. Мадам Маруа умерла, ее дитя — тоже.
— Ты точно это знаешь? — не поверила индианка.
— Да. Я видела их во сне, они лежали в гробу. Но я ничего не сказала, потому что сны иногда обманывают… Мама, пойдем домой. Ты должна позвонить Мимин.
— Я так и сделаю, девочка. Эта женщина была ей очень дорога.