Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 104)

Мукки, а вслед за ним и близняшки расхохотались. Киона с опечаленным личиком уткнулась в тарелку. Девочка никак не могла смириться с потерей двух агатовых шариков, которые подарил ей Луи. Она даже сказала Эрмин, что наделила шарики магической силой, но это — секрет.

Поскольку девочка была умна не по годам, она поняла, что ее способности беспокоят и озадачивают взрослых. Особенно ее собственную мать. Тошан прекрасно видел, что его сестра отчаянно хитрит, делая вид, что она такая же, как все дети.

Однако во сне девочке являлись странные образы. Она слышала разговоры взрослых о войне — на улице, возле школы, и сцены, виденные ночью, кажется, были отзвуком этих разговоров. Уже значительно позже Киона сможет обрести веру в себя и сопоставить события, витавшие перед ее внутренним взором.

Так, она видела, как торпеда, пролетев мимо цели, врезается в скалы Сент-Ивон. А из-за другой торпеды вылетели все стекла в деревне в Кап-Ша. Голоса бормотали также, что какой-то немецкий шпион сел на поезд на вокзале Гаспе, или же что подводная лодка поднялась на поверхность между двумя рыболовецкими баржами в Кап-де-Розье[76].

Элизабет и Жозеф Маруа легли спать очень рано. Вытянувшись на кровати, оба они смотрели в открытое окно на холмы. На фоне неба, лилового, как цветы лаванды, кое-где поблескивали звезды и видны были контуры росших неподалеку деревьев. В воздухе была разлита чудесная нега.

— Какая же радость — вновь увидеть весну! — проговорила Бетти, положив руки на округлившийся живот. — Жо, наш ребенок скоро родится, может, даже в первый день лета[77]. Сегодня вечером он очень толкается. Помнишь, когда я ждала Симона, ты прикладывал ухо к моему животу, чтобы послушать, как он там двигается? Один раз у тебя даже слезы навернулись на глаза…

— Все это в прошлом. Когда стареешь, теряешь иллюзии. Я вот вспоминаю те времена, когда я отправлялся на целлюлозно-бумажную фабрику, чтобы сделать свою часть работы, очистить пресс. Было это чаще всего ночью. Зимой ли, весной, ты стояла на нашем крыльце и смотрела, как я шел по улице Сен-Жорж. Я не оборачивался, но чувствовал спиной твой взгляд. Мне повезло, у меня была такая хорошенькая женушка, что мне завидовали товарищи! Когда наш сосед Амеде узнал, что дома я называю тебя Бетти, они с юным Эрменежильдом Мореном, которому было четырнадцать, принялись надо мной подшучивать. Вот и его тоже скосила чахотка!

— Жозеф, родной, мы так сильно любили друг друга! И эта любовь осталась неизменной. Я горжусь, что подарю тебе еще одного сына, твоего сына. Арман служит в армии, а Эдмон готовится принять сан священника. Я рада, что у меня будет четвертый сын. А ты?

Бетти робко погладила указательным пальцем запястье мужа — невысказанная просьба ласки. Бывший рабочий был совершенно равнодушен к ребенку, которого жена носила под сердцем. Не будь Симона, Бетти ни за что бы не справилась с домашним хозяйством.

— Тебе действительно интересно, чего бы мне хотелось? — спросил Жозеф. — Мне хотелось бы быть уверенным, что это действительно мой ребенок. Я помалкиваю об этом с самого Нового года, но мыслям ведь не прикажешь. Можешь ли ты поклясться всеми святыми, что отец ребенка именно я? И когда это мы его зачали?

Бетти собрала все свои силы. Когда об этом заходила речь, ее начинала бить нервная дрожь. Сколько раз она пыталась вычислить, когда именно забеременела, вспомнить, в какую из ночей Жозеф снизошел до того, чтобы переспать с ней — как всегда, быстро и грубо.

— Жо, дорогой мой! Сегодня такой чудный вечер! И воздух так пахнет цветами… Умоляю, не говори так! Мне было шестнадцать с половиной, когда ты сделал меня женщиной, и я любила тебя всем сердцем. Мы оба были счастливы. На тебе лежало все: починка и ремонт, домашняя живность, к тому же ты работал на фабрике… А мне так нравилось встречать тебя в безукоризненно прибранном доме, где все на своем месте и обед всегда ждет тебя.

— За все эти годы, Бетти, ты ни разу не говорила мне о каком-то там кузене Трамбле. По мне, лучше бы его вообще не было, этот случай порочит мое имя. Если, конечно, он действительно твой двоюродный брат. Я не поленился добраться до Роберваля и зайти к Берте. Старуха любит поболтать! Ты ведь знаешь ее, она тетка Гамелена, этого рыжего увальня.

Сердце Бетти заколотилось так сильно, что ей показалось, будто она сейчас потеряет сознание. Она глубоко вздохнула, что насторожило ее мужа.

— Берта не дурочка, — не унимался он. — Такую не проведешь. Этот Поль Трамбле похаживал к вдовушке из Дебьена, пресловутой Альбертине, которая помогла ему выкрасть ребенка. Ну так вот, Улисс Дунэ, который иногда наведывается в Роберваль, сообщил Берте одну подробность, которая не дает мне покоя. Эта Альбертина рассказывала соседям в Дебьене, что Трамбле приходится ей двоюродным братом… Что-то, мне кажется, у этого бандита многовато кузин.

Из груди Бетти вырвался жалобный стон. Она снова начала поглаживать живот.

— Я уже было задремала, но ребенок так сильно дернулся, что я проснулась. Что ты сказал?

— Ты что, держишь меня за идиота? — разозлился Жозеф. — Ты все прекрасно слышала, Бетти! Я более двадцати лет сплю рядом с тобой и прекрасно знаю, когда ты спишь и когда лжешь!

Это была настоящая пытка: во рту у Бетти пересохло, страх парализовал ее. Женщина приподнялась на локте: нужно было во что бы то ни стало найти выход.

— Ты пугаешь меня, Жо, вот я и лгу! Допрашиваешь, будто служишь в королевской жандармерии! Думаю, Поль Трамбле мне вовсе не родственник, но он был так красноречив, что завоевал мое доверие и сумел стащить ключи от приходской школы. Он постучался в нашу дверь один-единственный раз и наврал с три короба. А потом я боялась, что соседи начнут говорить про меня гадости. Клянусь тебе, Жозеф, этот парень в черном самого черта мог перехитрить! А я порой не слишком сообразительна, вот и решила, что лучше ничего тебе не говорить. Потому что я тебя хорошо знаю, ты вспыхиваешь, как порох. Я боялась, что если ты начнешь искать с ним ссоры, то он может причинить тебе вред или напугать Мари, если подстережет ее как-нибудь вечером. Ведь это он похитил малыша Луи Шардена. Ты, должно быть, заметил, как я мучилась из-за ключей в тот вечер, когда его похитили.

Бетти задохнулась от рыданий. Она неловко уткнулась мокрым от слез лицом в грудь мужа.

— В прошлом году ты снова начал пить. А когда ты пьешь, я всего боюсь. Прости меня! Я тебе солгала, но я не предавала тебя. Да я бы лучше умерла! Наш союз был благословлен священником, мы дали клятву перед Богом, и я не могу ее нарушить.

Жозеф Маруа молчал, слезы жены тронули его сердце, зачерствевшее от скупости, жадности и недоверия. Выгоду он всегда ставил выше чувств. И Бетти это доставляло немало страданий.

«Жо, — думала она, — ты должен поверить мне на слово. Я могу припомнить, сколько раз мне было стыдно из-за твоей мелочности, из-за твоей жадности, из-за стремления заграбастать то, что может принести тебе прибыль! Я ведь помню, Жо, как ты не хотел отдавать Эрмин сломанные игрушки, которыми перестали играть наши дети. Но когда раскрылся ее певческий талант, ты только и думал, как бы на нем нажиться. Ты отказался удочерить ее, однако потом захотел выдать за Симона, хотя они оба этого не желали. Ты вырвал у Лоры те небольшие деньги, что у нее были, когда она нашла наконец свою Мимин, угрожал ей, не знаю уж там чем. Бог свидетель, ты ничем не лучше Трамбле!»

Бетти еще сильнее заплакала. Поль… Бетти с наслаждением шептала имя своего любовника. Возможно, он и использовал ее, возможно, совсем ее не любил, но он дал ей счастье, столько счастья. «Я влюбилась в Поля! Теперь его уже нет в живых. И он не сможет рассказать правду. А я — я больше не увижу его, не смогу поцеловать его в шею, и он никогда больше не будет играть моими кудрями…»

— Ты бы потише себя вела, — недовольно проворчал Жозеф. — Хорошо еще, что Мари осталась у Шарденов, а то девочка решила бы, что я тебя мучаю.

— Это твой ребенок! — воскликнула Бетти. — Я чувствую, что это мальчик. Мы назовем его Сильвестром. Мне нравится это имя. Оно такое же нежное, как нынешняя весна. И он станет учителем. Он будет помогать тебе ставить в лесу соковарню. Я не смогла пойти туда вместе с тобой в этом году, у меня просто не было сил…

— Да замолчи же наконец! — вздохнул Жозеф. — Вся рубашка уже промокла. Как будто выкупался.

Буря необъяснимым образом начала стихать. Бетти поняла это и успокоилась. Жозеф отодвинулся от нее, но не грубо. Бетти, обессилев, вытянулась на кровати.

— Нарыв прорвался, — прошептала она. — Оно и хорошо. Я видела, что ты злишься на меня. Ты часто бывал беспричинно груб.

— Я думал, ты обманываешь меня, — ответил он. — Как бы там ни было, я все время злился. Вот-вот начнется война, Бетти. Будут лишения, карточки, мы даже не знаем, что еще нас ждет. Хорошо бы купить радио, чтобы быть в курсе происходящего. Шардены-то, конечно, уже купили. У них денег куры не клюют…

Бывший рабочий наотрез отказывался купить машину, грузовичок или хотя бы мотоцикл, потому что не мог расстаться ни с единым долларом из накопленных денег. Его гордостью был собственный дом и множество земельных участков.

— Ну и купи себе это радио! — ласково проговорила Бетти. — Ведь тебе так этого хочется! По нему и песни передают, это меня развлечет. После того как Арман уехал, никто больше не насвистывает модных мелодий. Симон скоро женится. Если я не разрожусь в день свадьбы, просто счастье.