Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 61)
- Если только можно спровоцировать взглядом, - весело, явно гордясь собой, отвечала девушка. - Хотя мы еще раньше целовались, вечером 31 декабря.
- И больше ничего не было?
- Он вместе с нами плыл на «Турени», и там… опять были поцелуи. Он вообще оказался весьма предприимчивым. В следующий раз я увидела его уже на железнодорожном вокзале, в Орлеане.
Жюстен тихо выругался. Схватил женское седло, уздечку и, скрипя зубами от злости, взнуздал лошадь.
- Что с тобой такое? - удивилась Элизабет. - Жюстен, ты сердишься? Бонни твердила, что я влюблена в Ричарда, но это не так. Я даже немножко его боялась, а с тобой мне комфортнее.
- Говорите что хотите, я не стану слушать! Я только что все понял: вы просто насмехаетесь надо мной, жалким конюхом! - сухо сказал Жюстен. - Слухи у нас распространяются быстро. В трактире «Пон-Нёф» с некоторых пор на полном пансионе живет американец. Мариетта говорит - красавчик, она встречала его на ярмарке. Так что можете больше не притворяться! Думаю, это и есть Ричард Джонсон и это к нему на свидание вы сейчас едете! И это с ним вы встречались в Монтиньяке всякий раз, когда мадам Адела вас туда возила. Она с вами заодно!
Элизабет не сразу нашлась с ответом, настолько ее поразили новость и возмущение Жюстена.
- Понятия не имела, что Ричард Джонсон живет тут, в Шаранте! - наконец попыталась оправдаться она. - Бессмыслица какая-то! Я, конечно, расскажу об этом деду. И не смейте ни в чем обвинять бабушку! Мы много времени проводим на мельнице, но только потому, что я обожаю дедушку Туана, дядюшек, кузенов и тетю Ивонну. Я не верю вам, Жюстен, и это мне ужасно неприятно. Зачем этому детективу было сюда приезжать? Если повидаться со мной, то я бы давно уже знала, он написал бы мне или приехал…
Горячность, с какой говорила девушка, поколебала уверенность Жюстена. Он вывел Перль из стойла и перевел в заднюю часть помещения.
- По крайней мере, мы снова перешли на «вы», - тихо произнес он. - Я сказал то, что вам не понравилось - и прощай, фамильярность!
- Боже, какой же ты глупый! - воскликнула Элизабет, у которой глаза наполнились слезами. - Подсади меня в седло, чтобы я поскорее уехала от тебя подальше!
Жюстен резко обхватил ее за талию и на короткий миг притянул к себе, вдохнул исходящий от ее шелковистых волос аромат вербены.
- Простите, напрасно я вас обвинял, - прошептал он. - Я чувствую, что вы искренни, Элизабет. Прошу, будьте осторожны!
Он приподнял девушку, помог ей устроиться в седле. Проверил подпруги, стремена.
- Буду ждать вас на перекрестке дорог на Вуарт и Гервиль, - тихо продолжал он. - Талион застоялся в боксе, мсье Ларош на нем почти не ездит. Вам наверняка покажется, что верхом до Монтиньяка ближе, чем в экипаже, так что следите за временем.
- Спасибо, Жюстен. Я на тебя не сержусь. Я догадалась: ты ревнуешь!
И с этими словами Элизабет пустила кобылку рысью. Она прочла достаточно много романов, чтобы прийти к такому выводу. И, несмотря на безобразную выходку деда этим утром, несмотря на размолвку с Жюстеном, она испытывала странное, пьянящее чувство. Она ликовала и думать не желала о том, какие последствия может повлечь за собой ее непослушание. Весенний ветер пах дурманяще, навевал ощущение свободы…
Мадлен проводила юную хозяйку взглядом, стоя у окна кухни, выходящего во внутренний двор. Поморщилась, гаденько ухмыльнулась. Ненависть годами точила ее изворотливый ум, обостряла жажду власти.
- Ты хочешь всем тут заправлять, да, Мадлен? - говаривал Венсан, когда она поверяла ему свои планы, рассказывала о своих мелких кражах. - Бедолага, ты как была, так и останешься прислугой и будешь лизать хозяевам башмаки. Можешь мечтать сколько угодно, но по-твоему никогда не будет!
Вспомнив бывшего любовника, она с довольным видом кивнула.
«Хоть этого дурня больше не приходится слушать! - сказала она себе. - Ушел бы по своей воле - но нет, отказался наотрез! Тем хуже для него… А тут явилась эта новая заноза, перешла мне дорогу! Ну ничего, это ненадолго».
Удовлетворение волной прокатилось по телу и угасло внизу живота: Мадлен давно хотела навредить Элизабет, и вот наконец у нее появился прекрасный повод для этого.
Жермен, которая перед ней трепетала, как раз вошла в кухню и робко произнесла:
- Мадам звонила в колокольчик! Вы не слышали?
Девушка терпела все капризы Мадлен. К примеру, та потребовала, чтобы остальные слуги говорили ей «вы», раз уж она теперь домоправительница.
- И что? Сходи сама и узнай, чего ей надо! - рявкнула она. - Не видишь, я занята!
Неопытность Жермен (ей было всего четырнадцать) и податливый нрав позволяли вить из нее веревки. Она разгладила ладошкой свой маленький белый фартук и убежала наверх, хотя, взглянув на доску с колокольчиками для вызова прислуги, располагавшуюся у входа в кухню, увидела, что Адела звала именно Мадлен.
«Мерзкая ведьма! - думала Жермен. - Вот возьму и расскажу госпоже, что все украденное у хозяев она прячет в старой караульне!»
Однако девушка знала, что ничего такого не сделает - так эта мегера ее запугала. Мадлен угрожала и колдовством, и проклятиями, от которых пострадает и сама юная горничная, и вся ее родня. Жермен была очень суеверна, поэтому ходила по струнке.
Время было послеполуденное, и в Монтиньяке кипела жизнь. До этого Элизабет побывала тут всего раз, в сопровождении бабушки, тети Ивонны и Бонни.
«Была ярмарка, и мы хорошо повеселились! Чуть было не накупили голубок для замковой голубятни, - вспомнила она. - Ричард, наверное, уже жил по соседству и мог нас видеть».
Силясь разобраться в путанице своих мыслей и желаний, Элизабет объезжала пешеходов и повозки, чаще всего запряженные мулами. И очень удивилась, увидев своего дядюшку Жана, толкавшего перед собой тачку с мешками муки.
- Надо же, какая неожиданная встреча! - воскликнул он. - Ты одна? И с каких это пор ездишь верхом?
Он явно был чем-то расстроен и улыбался как-то вымученно. Элизабет поспешила ответить, как если бы речь шла о чем-то совершенно обычном:
- Это моя первая конная прогулка, дядюшка Жан! Сейчас отправлю письмо и сразу на мельницу, поцеловать дедушку Туана!
- Тогда я застану тебя уже на мельнице. И не лучше ли было бы тебе спешиться? Как бы лошадь не понесла…
- Лошадка у меня смирная и ничего не боится. До скорого, дядя Жан!
Жан ушел по своим делам, пробормотав неуверенно: «Хорошо». Элизабет же наконец увидела то, что искала, - вывеску трактира «Пон-Нёф», стоявшего на берегу реки. Она въехала на мощеный двор, и местный конюх тут же подбежал и перехватил поводья.
- За лошадкой я пригляжу, мадемуазель, - почтительно проговорил он.
- Я желаю немного отдохнуть. И мне бы хотелось войти в общую залу не с улицы, а другим путем. Это возможно?
- Конечно, мадемуазель, есть отдельный вход для гостей, чьи экипажи стоят там, в сарае.
- Пожалуй, я сэкономлю время, если хорошенько вас расспрошу. Я приехала повидаться с американским господином, который живет в этом трактире. Я и сама родом из Нью-Йорка.
- По вам не скажешь, - пробормотал парень, которому было лет пятнадцать. - Я знать не знаю, где эта ваша Америка! Мсье живет в четвертой комнате, направо от лестницы. Сказал: «Хочу, чтобы из окна было видно реку».
- Спасибо! - мягко произнесла Элизабет, радуясь, что захватила несколько монет.
В итоге юный конюх получил такие чаевые, что трижды повторил: «К вашим услугам, мадемуазель!», прежде чем повел Перль в стойло.
Оказавшись перед дверью с выгравированным номером «4», Элизабет чуть не повернула назад, но все же набралась храбрости и дважды отрывисто постучала. Природная склонность к приключениям и жажда новизны - эту грань ее личности Вулвортам удавалось пригасить посредством заточения ее в «золотую клетку».
Ричард Джонсон открыл, даже не поинтересовавшись, кто его беспокоит. Увидев ее, он настолько опешил, что Элизабет с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.
- Лисбет! Вы? Господи, значит, я не зря надеялся! Прошу, входите!
- Не радуйтесь, я всего лишь хочу кое о чем вас спросить. Что привело вас во Францию, в Монтиньяк?
Он запер за ней дверь. Элизабет же находилась под впечатлением их новой встречи. Повернувшись к нему спиной, она притворилась, что рассматривает обстановку номера.
«Какой он все-таки высокий! И эти глаза цвета янтаря… Я уже и забыла, что он такой привлекательный, - мысленно ужаснулась она. - Белая рубашка так ему к лицу - с открытым воротом, без галстука…»
- Лисбет, я говорю правду. Я был уверен, что в один прекрасный день вы придете! - заявил американец.
- Погодите. Вы сейчас разговариваете со мной по-французски! С ужасным американским акцентом, но все же! - в ожесточении вскричала она. - Я не сразу сообразила. Вы и на этот счет соврали!
- Ну, только самую малость. Я учу французский тут, Лисбет. Основы нам преподали в лицее, и теперь я совершенствуюсь.
И дело это, я вам скажу, нелегкое: местные разговаривают очень странно. Да, «странно» - подходящее слово!
- Это потому, что они говорят на патуа, - с иронией отозвалась девушка. - Нарочно, чтобы вы ничего не поняли.
- Патуа? Что это такое?
- Местный диалект. Ричард, я спрашиваю второй раз: зачем вы тут? Как оказались на пароходе? По словам дедушки, он никаких денег вам не должен и встречаться с вами не собирался. Я заметила вас на вокзале в Орлеане, и вот теперь вы снимаете жилье в деревне, где я родилась, где выросла!