Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 5)
Растроганный Гийом поцеловал жену еще раз. «Ты - свет моей жизни», - подумал он.
Меньше чем через час Катрин внезапно проснулась и потрясла супруга за плечо.
- Гийом, ты слышал? Это кричала Элизабет, я уверена! Пойду к ней!
- Что случилось? Что ты там говоришь? - сонным голосом переспросил он.
- Говорю, что нашей девочке опять приснился кошмар. Удивляться нечему: отец кричал за столом, а еще эта гроза…
Молодая женщина уже была на ногах. Она выскочила из спальни и бросилась в детскую, откуда все еще доносились пронзительные вопли. Дочку она застала в слезах, задыхающейся, с трудом переводящей дух.
- Я с тобой, милая! Что случилось?
- Плохой сон, мамочка. Я так перепугалась! И мою куклу мы не взяли.
- Поднимайся, я заберу тебя к нам. Не стоило вообще укладывать тебя в этой комнате.
В детскую вошел Гийом. Без колебаний он подхватил малышку на руки, и она тут же обняла его за шею своими маленькими ручками.
- Не плачь, папа тебя защитит! - проговорил он. - Сейчас, моя хорошая, отнесу тебя к нам на кровать, и будешь спать с нами.
Расскажи маме с папой, что тебе приснилось, и сразу станет легче.
- Я уже не помню, - с трудом выговорила Элизабет. - Шел сильный дождь, и… темнота, ничего не видно.
Гийом и Катрин уже шли по коридору, освещенному настенной газовой лампой. Молодая мать не на шутку разволновалась.
- Зря я подчинилась матери! Нужно было самой уложить малышку, и в нашей комнате, а не в холодной детской, - тихонько проговорила она.
- Из-за отъезда в ее мире все перевернулось, Кати, и в ее возрасте это нормально. Элизабет не может радоваться этому как мы, - сказал Гийом. - Но все наладится, не тревожься.
В этот момент из своей спальни в коридор вышла Адела Ларош и смерила троицу неодобрительным взглядом.
- Что это вы удумали? Отнесите Элизабет обратно в детскую! Ее вообще нужно было наказать за то, что кричала так громко.
- Наказать? Мама, что ты такое говоришь! - возмутилась Катрин. - И ты хотела, чтобы мы оставили ее с вами? Она не виновата, что ей снятся кошмары.
- Избалованные дети еще не то придумывают, чтобы привлечь внимание родителей, - суровым, наставительным тоном проговорила Адела. - Что у нее в руке? Неужели оловянный солдатик моего двоюродного деда?
Тут и Гийом увидел, что пальчики его дочки сжимают крошечную фигурку, но только пожал плечами.
- Мне его Жюстен подарил, - нашла в себе смелость объяснить Элизабет, всхлипывая.
В крепких объятиях отца она чувствовала себя в безопасности. Настолько, что добавила:
- Жюстен - хороший, не такой, как другие…
- Что это я слышу? - недоверчиво переспросила бабка. - Ты лжешь, девочка, а это очень скверная привычка. В замке никакого Жюстена нет.
- Есть! Это маленький мальчик, племянник Мадлен. Он меня утешал!
- Святые Небеса! Элизабет, ты все это придумала! - возмутилась Адела. - Я прекрасно осведомлена о родственных связях своей прислуги. Ни братьев, ни сестер у Мадлен нет, значит, не может быть и племянника. К тому же в нашем доме вообще нет маленьких мальчиков. Ты сочиняешь, мое бедное дитя. Что ж, будем надеяться, у нас получится снова заснуть.
- Мама, тебе отдать этого оловянного солдатика? - спросила Катрин.
- Не нужно. Коллекция уже давно не полная, так что пусть твоя дочка его забирает.
Элизабет уткнулась лбом в отцовскую шею, и тот еще крепче прижал ее к себе, поцеловал в шелковистые волосы.
- Милая, врать нехорошо, - сказала Катрин. - Этот мальчик, Жюстен, тебе, наверное, приснился.
Отвечать девочке не захотелось. Она прекрасно понимала разницу между сном, кошмаром и реальным миром, когда ты бодрствуешь, а не спишь. Ну и пусть родители не верят! Лишь бы разрешили лечь с ними, и тогда уже ничего плохого не случится…
Гийом помог жене выйти из вагона, после чего ссадил Элизабет, обхватив ее за талию. По железной дороге они доехали до самой пристани. Из гаврского порта в то время отплывало множество кораблей - и в Нью-Йорк, и к другим далеким берегам.
- Смотрите, мои хорошие, - море! - воскликнул он, указывая на бескрайние синие, с вкраплениями серого просторы, протянувшиеся до самого горизонта. - И сколько чаек в небе! А там, посмотрите, четыре мачты «Шампани», это наше судно. Наверняка дожидается прилива.
- Господи, какая красота! - восхитилась Катрин.
Гийом в ходе своего странствования по Франции в рамках Компаньонажа[4] успел поработать в Бретани и окрестностях Ла-Рошели. Он часто описывал жене бескрайний океан, как волны с шапками белой пены с шумом разбиваются о прибрежные скалы или накатывают на песчаный пляж.
- Элизабет, тебе хоть немножко полегчало? - спросил он у дочки. - Можешь быть спокойна, ты еще очень нескоро окажешься в поезде.
- Да, немножко, папочка. Так жалко, что я вдруг почувствовала себя плохо!
Супруги обменялись обеспокоенными взглядами. Состояние девочки их тревожило. На вокзале Сен-Лазар перед посадкой на поезд она ни с того ни с сего разволновалась.
- Не хочу! - твердила Элизабет, побледнев как полотно, с расширенными от необъяснимого ужаса глазами.
И сколько они ее ни уговаривали, сколько ни спрашивали, почему она боится, девочка только дрожала, замкнувшись в себе. Отцу пришлось на руках внести ее в вагон.
Эта грустная картина до сих пор стояла у Катрин перед глазами: ее обожаемое дитя сидит нахмурившись, с горестно сжатыми губками!
«Хорошо, что моя принцесса, стоило ей положить голову мне на колени, быстро успокоилась, - припомнила она. - Гийом прав, всему виной перемены в жизни, которые она по нашей вине переживает. Элизабет привязана к свекру, своему милому дедушке Туану, к дядям. Жан, самый младший, заплакал в момент прощания. Она это видела».
От размышлений Катрин отвлек нежный жест мужа: он погладил ее по щеке.
- Кати, здесь нам оставаться нельзя, мы мешаем другим пассажирам! - тихонько проговорил он.
Вокруг и вправду было очень людно. Все куда-то спешили, при этом каждый был занят своим делом - совсем как пчелы в улье. И вдобавок этот оглушительный шум: кто-то кого-то окликает, кто-то просто громко говорит, а кто-то во весь голос выкрикивает указания. Работники порта в серых спецовках толкали перед собой тележки с горами багажа, отмечали в блокнотах номера огромных деревянных ящиков.
- Дело почти сделано, - объявил Гийом. - Через час или два мы будем на палубе парохода. Ничего не бойся, Элизабет, нам предстоит прекрасное путешествие! Мы пока еще на берегу Ла-Манша, но скоро выйдем в океан, и ты увидишь огромные волны, а я, конечно же, покажу тебе кита или дельфинов.
Девочка слабо улыбнулась, соглашаясь. Отец добавил:
- Нужно подойти поближе к нашему трапу! Пассажиры третьего класса поднимаются на борт первыми, их отмечают в специальных журналах. А вот санитарный контроль нам, скорее всего, проходить не придется, благодаря справке, выданной нашим доктором.
- А как быть с чемоданами? - встревожилась Катрин.
- Посидите вон на той скамейке, где не дует, - предложил Гийом, провожая жену и дочь к постройке из досок. - А я пойду разузнаю, куда отнести багаж, так будет надежнее.
Как только они присели, Элизабет прильнула к матери. Пахло здесь очень неприятно - дегтем, ржавым металлом и мусором, сваленным в углу возле ангара.
Над пристанью с пронзительными, похожими на насмешливый хохот криками летали чайки.
- Все будет хорошо, моя любимая девочка, - сказала Катрин дочке, почувствовав, что та дрожит от волнения. - Мы искатели приключений, верно ведь? А они всем интересуются, их все забавляет.
- Да, мамочка.
Мимо скамейки проходили незнакомые люди. Катрин тихо поздоровалась с предводителем группы иностранцев, по одежде и прическам угадав в них иудеев, которые также направлялись в Нью-Йорк. Следом прошла еще одна семья, целая гурьба - трое взрослых и шестеро детей.
Но вскоре Катрин отвлеклась и вернулась мыслями к моменту расставания с родителями.
«Мама поцеловала меня раз шесть, не меньше, - растроганно припомнила она. - И сунула в карман моего пальто конверт с банкнотами. В глазах у нее стояли слезы…»
Изящным движением головки она прогнала болезненные воспоминания. Ее тонкие ноздри затрепетали, вдыхая свежий, пьянящий воздух, приносимый ветром с моря. Этот запах возобладал над острой вонью пристани, назойливые крики птиц заглушили людской гомон.
Элизабет с нетерпением ждала, когда вернется отец. Она испытала странное чувство, глядя, как он удаляется в своем сером бархатном костюме.
- Почему папа оставил нас тут? - спросила она.
- Он очень скоро вернется, - ответила мать. - Я с тобой, так что ничего дурного не произойдет. Милая, ты боишься плыть через океан?
- Нет, я не боюсь, но очень хочу, чтобы папа вернулся.