Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 38)
Пользуясь моментом, Элизабет решила как следует рассмотреть золотой медальон, поглаживая его пальцами.
Когда-то мама носила его на шее не снимая… Впечатление было такое, будто восстановилась связь, некогда жестоко разорванная, с тем моментом из прошлого, на пароходе, когда отец привел ее в корабельный лазарет к безжизненному телу Катрин.
Одновременно возникли и ежесекундно крепли новые, многообещающие узы между нею, Элизабет, и Леа с детьми. Она ощутила с ними такое душевное родство, что тут же решила:
- Мне обязательно нужно повидать вашего супруга, Леа! Они с папой неделю работали вместе, он может мне что-нибудь о нем рассказать.
- А вы расскажете, что приключилось с вами. Господь свидетель, все эти десять лет я подходила и расспрашивала темноволосых девочек с ярко-голубыми глазами, потому что такой Гийом описал вас Батисту. Особенно он нахваливал ваши естественные локоны, которые называются англез.
- Вы так долго меня искали! - поразилась Элизабет.
- Мне очень хотелось верить, что вы живы, тем более что я пообещала это мсье Ларошу перед тем, как он уехал.
- Но как к вам попал мамин медальон? Вот что меня удивляет. Его украла у меня одна бессовестная женщина, наша соседка, которая делала вид, что очень нас с папой жалеет.
- Колетт, именовавшая себя Коко! - рассерженно мотнула головой Леа.
- Да, она. Неужели вы и ее знаете?
- Я расскажу вам все, что узнала об этой особе, мадемуазель Дюкен. А сейчас мне пора, дети проголодались, и ветер становится все холоднее. Приходите к нам в гости вечером или завтра утром. Муж будет дома, он в отпуске.
- А если я составлю вам компанию сейчас? Мы планировали пообедать в павильоне с другом, но ему пришлось уйти.
- С тем красивым парнем, с которым вы катались? Он тоже вас разыскивал, мадемуазель. И дважды приходил к нам - весной и летом. Значит, он вас нашел.
- Ричард Стентон? Это какая-то ошибка!
- Нам он известен под другим именем, но я уверена, это он. Юноша работает на своего отца, а тот держит детективное бюро на Лонгакр-сквер[36].
Элизабет достойно приняла этот удар. Она разрывалась между гневом и совершенно неуместным разочарованием, спрашивая себя, сколько раз еще ей предстоит быть обманутой, использованной и преданной. Влечение к красавцу Стентону, нарождающиеся чувства к нему - все это останется в прошлом.
- Я планирую как можно скорее вернуться во Францию, - тихим, срывающимся голосом сказала она. - В Нью-Йорке меня больше ничего не держит.
- Этот молодой человек не знает, кто вы на самом деле, не так ли? - внезапно догадалась Леа. - Мне бы попридержать язык… Я снова вас расстроила.
- Не корите себя, в некоторых случаях правду знать необходимо. Хватит с меня вранья. Зато теперь я понимаю, почему он так настойчиво меня расспрашивал.
- Гуго Ларош платит детективу большие деньги. Вас пытались разыскать и другие, но без толку. Однако ваш дед не терял надежды увидеть вас живой и невредимой.
В сердце Элизабет всколыхнулась благодарность. Десять лет бесплодных поисков, и он не сдался! А она в детстве так его боялась. Теперь девушка сожалела только о том, что трансатлантическая почта работает так медленно.
- В субботу я отправила дедушке и бабушке письмо, но они получат его через несколько недель. Зимой трансатлантическое сообщение затруднено.
- Лучше было бы отправить телеграмму, если у вас есть адрес, - певучим голосом предложила Леа.
- Ну конечно! Я и не подумала. И никто мне не подсказал. Дело в том, что меня приютило очень состоятельное семейство. Это длинная история…
Тони и Миранда прислушивались к разговору, не перебивая и не жалуясь. Леа Рамбер поблагодарила их улыбкой.
- Едем домой! - объявила она. - И побыстрее.
- Мадам, я с вами! - сказала Элизабет.
Элизабет открыла для себя новую грань в облике огромного города. Десять лет она прожила в элегантной «крепости», не сталкиваясь ни с людской толчеей, ни с бедностью. Рамберы проживали на юго-восточной окраине Бронкса, там, где он граничит с Манхэттеном. После того как они проехали часть пути на омнибусе, запряженном четверкой лошадей, Леа провела их на улочку, параллельную большому проспекту, а потом и на пятый этаж ветхого здания.
На лестничной клетке пахло чем-то непонятным и гадким, а еще - горелым растительным маслом, и Элизабет потихоньку прикрыла нос шарфом. В растерянности взирала она на облупившуюся штукатурку, грязные окрашенные стены и надписи на них.
- Ко всему привыкаешь. Главное - содержать в чистоте свою квартиру, - сказала Леа, от которой не укрылось изумление девушки. - Сразу видно, что вы живете в достатке!
- В достатке! В достатке! - принялся напевать Тони, в то время как мать открывала перед гостьей двери.
- У нас четыре комнаты, и это - настоящая роскошь, - гордо сообщила хозяйка дома.
- Вам тут, наверное, комфортно, - предположила Элизабет.
Все четыре комнаты свободно уместились бы в гостиной Вулвортов, однако тут было чисто, и Леа нашла чем украсить скромный интерьер: букет остролиста на буфете, на стенах - гравюры в рамочках, на окнах - плетеные занавески-макраме.
- Присаживайтесь, мадемуазель Достаток! - пошутил Тони, поблескивая глазами из-под темно-каштановой челки.
- Тони, уж лучше помолчи, - одернула его мать. - Что это еще за выходки?
- Но ты же сама это сказала, мам!
- Не валяй дурака, ты все прекрасно понял.
- Пожалуйста, не ругайте его, - попросила Элизабет. - Семья, которая взяла меня к себе, живет в Дакота-билдинг, а тот, кого я называю па, сделал состояние на торговле хлопком…
- Вы живете в том громадном красивом доме возле Сентрал-парка? - поразился мальчик.
- Да, Тони, а могла бы вырасти по соседству с вами, потому что десять лет назад твой папа подыскал жилье для моего в этом же квартале. Ты тогда был совсем крошкой, и я бы помогала твоей маме.
- Вы все это помните? - всплеснула руками Леа.
- Память вернулась ко мне пару дней назад. И я так и не поняла, действительно ли я это забывала - все, что случилось, когда мне было шесть. Может, воспоминания просто спали в моем сознании.
Леа повнимательнее присмотрелась к девушке. Все в ней: изысканная речь, манеры, дорогая одежда - выдавало леди из обеспеченной семьи.
- И у вас, мадам, я чувствую себя… на своем месте, в отличие от того дома, - быстро договорила девушка.
Миранда, которая все это время дулась, заплакала. Мать ласково подтолкнула ее в сторону соседней комнаты.
- Пойди поиграй, Миранда. Тони, займись сестрой, а мы с мадемуазель пока спокойно поговорим.
Черноволосая малышка выглядела такой робкой и обиженной, что Элизабет умилилась. Она сняла золотой браслет с красивыми вставками из бирюзы и протянула его ребенку.
- Держи, это подарок. Я взяла твою подвеску, но теперь у тебя есть это, - очень ласково проговорила она.
- Не надо! Это слишком красивая вещь для такой маленькой девочки, - испуганно возразила Леа. - Не приведи господи, она его потеряет!
- Очень вас прошу, не спорьте! Для меня это удовольствие. Я так рада, что крестильный медальон мамы снова у меня! Бери браслет, Миранда!
Тони присвистнул от восхищения, а потом увел сестренку, онемевшую от радости, в соседнюю комнату. Леа пожала плечами.
- Батист не захочет принимать такой дорогой подарок, - со вздохом сказала она. - Но я попробую его уговорить.
И энергичная сорокалетняя Леа, дама с пылким темпераментом, приняла такой воинственный вид, что ее гостья невольно засмеялась. Сомнений не было: супруг покорится беспрекословно.
- Я должна вам отдать еще одну вещицу, - сказала Леа. - Батист подобрал ее в том переулке, где напали на вашего отца. Когда полиция закрыла дело, мы ее у нее забрали.
Она выдвинула ящик шкафа, достала конверт. Там оказалась медная пуговица.
- Смотрите, на ней выгравирована символика компаньонов-плотников.
Элизабет взяла пуговицу в руку и долго сквозь слезы ее рассматривала. Она попыталась вспомнить отцовский пиджак, но не смогла.
- Вы точно знаете, что его в тот вечер убили? - слабым голосом спросила она. - Я надеялась на чудо.
- Несколько дней спустя из Гудзона выловили труп, моя хорошая, и на нем была одежда как у твоего отца.
- Я об этом знаю. А теперь, Леа, пора мне рассказать вам, что произошло со мной.
- Я вас слушаю. Но сперва сварю-ка я нам хорошего кофе…
В Шаранте давно стемнело к тому моменту, когда юная Элизабет Дюкен пригубила чашку с кофе по другую сторону Атлантики, у Леа Рамбер дома.