Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 12)
Утолив желание, они еще какое-то время целовались, уже нежнее, радуясь этим считанным минутам близости.
- Это напоминает наши тайные встречи, когда все только начиналось, - лаская жену, проговорил Гийом. - На сеновале у моего отца, в погребе разрушенного дома, на берегу реки…
- И в охотничьем домике в замке. Помнишь, какой снег валил той ночью? - с улыбкой подхватила Катрин. - Мне пришлось подождать, пока родители уснут.
Но какое же это было удовольствие - мы вдвоем, под толстым одеялом!
- Ты стащила из кладовой немного вина и печенье. Любимая моя Кати, ты настоящая авантюристка, прекрасная любительница приключений!
- Давай поскорее вернемся в наш отсек, - сказала она вместо ответа, но от последнего поцелуя отказываться не стала.
Колетт при виде супругов игриво им подмигнула, давая понять, что разгадала их хитрый план. Катрин прятала глаза, а Гийом сконфуженно улыбался.
- А мой благоверный играет в карты в столовой. Там и потанцевать нашлись желающие, - брюзгливо заговорила соседка. - Это и понятно: радуйся, пока можешь, в итоге всех закопают на шесть футов в землю или сбросят в этот проклятый океан! Жду не дождусь, когда мы уже приедем.
- Доброй ночи, Колетт! - тихо произнесла Катрин. - Спасибо, что присмотрели за нашей девочкой.
- Ба! Вы мне услужили, я - вам. Доброй ночи!
Ночники горели неровно. Заправлялись они маслом каждые два дня. Гийом улегся спать удовлетворенным. Он понял, что вызвало такой острый всплеск вожделения. «Мне хотелось забыть, как труп сбрасывают в море, все эти молитвы родственников, печаль. Это правда: нужно при каждой возможности наслаждаться жизнью, любовью».
С этой мыслью он и уснул - спокойно, сладко. Громадный пароход все так же следовал по маршруту, неся на себе свою долю человеческих существ, богатых и бедных, едущих в Нью-Йорк из любопытства или чтобы начать новую жизнь.
Под люстрами салона, предназначенного для пассажиров первого класса, кружились в вальсе пары: дамы - в шелковых платьях и бриллиантовых колье, мужчины - в черных фрачных костюмах с белыми манишками. В хрустальные бокалы рекой лилось шампанское, дабы гости могли как следует распробовать изысканный десерт.
Два мира, такие разные, вибрировали радостью и печалью, вообще не соприкасаясь - или очень редко. Эта мысль пришла в голову Катрин, которой не спалось.
Ей не терпелось ступить на американскую землю, увидеть тысячи незнакомых лиц. Младенец в ее чреве толкался ножками, чему она только улыбалась. Молодая женщина помассировала живот, чтобы его утихомирить.
- Потерпи еще немножко, озорник! Побудь в тепле и безопасности. Мой хороший, если бы ты знал, как я уже тебя люблю…
Все пассажиры «Шампани», желая того или нет, узнали о кончине пожилой дамы, чьи останки покоились ныне в океанских глубинах. Представители высшего общества, присутствующие на борту, комментировали прискорбное событие, в частности короткую религиозную церемонию, организованную родственниками покойной.
Мысль об этой смерти одних огорчила, другие делали все, чтобы о ней забыть. Капитан, желая разрядить обстановку, позволил наконец дрессировщику устроить маленькое представление.
Пассажиры третьего класса окажутся в первых рядах, равно как и часть матросов, но единовластный хозяин судна прекрасно знал, что в развлечении поучаствуют множество более обеспеченных путешественников, наблюдая за происходящим с крытой террасы на верхней палубе.
Альфонс Сютра, радуясь такой удаче, готовился удивлять и веселить толпу, которая собралась вокруг них с мишкой. Он извлек из кармана губную гармонику и поднял ее над головой. Серебристый металл засверкал в лучах заходящего солнца.
- Потренируемся, чтобы наверняка удивить ньюйоркцев! - звонко выкрикнул он, приглаживая усы. - Эй, Гарро, ты уж постарайся! Сегодня нам подыгрывает скрипка!
И он указал на светловолосого румяного юношу, плывущего в Америку в надежде заработать на жизнь своим единственным скарбом - скрипкой хорошей работы.
Катрин, Элизабет и Гийом присели на край какого-то люка. Колетт стояла рядом и улыбалась. Краем глаза она присматривала за сыновьями, но было ясно, что она готова пуститься в пляс, как только зазвучит музыка.
- Если бы мне сказали, что на корабле будет медведь, - ни за что не поверил бы! - заявил ее старший мальчишка, Леонар. - Вчера я отнес ему краюшку хлеба - в трюм, где ему приходится спать. Этот тип, дрессировщик, привязывает медведя цепью к опоре. Не сделай он этого, как пить дать удрал бы!
- Сколько раз можно повторять: говори правильно при мадам Катрин! - набросилась на него мать. - Не «этот тип», а «мсье»…
Элизабет не прислушивалась к крикливому голосу их соседки по спальному отсеку. Взгляд ее небесно-голубых глаз был прикован к мишке по имени Гарро. Медведь раскачивался, стоя на задних ногах и повернув косматую голову к скрипачу.
- Ты заметила, - шепнул Гийом, - что дрессировщик привязал к его передней лапе бубен?
- Да! И он наверняка научил животное на нем играть, - отвечала Катрин.
Мгновение - и полилась ритмичная, веселая музыка. Дрессировщик исполнял польку на гармонике, скрипач ему подыгрывал. Послышались одобрительные возгласы, дети захлопали в ладоши.
- Танцуй, Гарро! - приказал Альфонс Сютра, звучно раскатывая звук «р».
Медведь принялся кружиться на месте. Он качался, приоткрывая пасть, хотя кожаный намордник с него снять и не подумали, потом стал бить в бубен.
Гром аплодисментов, смех только усилились, когда колоритный горец в своей неизменной черной шляпе громко запел народную песню на патуа[10].
- А он мне нравится! - Колетт прыснула. - Может, и свидимся как-нибудь в Нью-Йорке.
И она заговорщицки подмигнула Катрин. Молодая женщина ответила легкой улыбкой. Она радовалась, что у Элизабет хорошее настроение. Малышка же настолько расхрабрилась, что вскочила и вошла в круг, образованный Леонаром, Полем и двумя девочками. Гийом тоже залюбовался оживленным личиком своей принцессы. Ее темносиняя саржевая юбка порхала вокруг ножек с круглыми коленками, черные прядки выбились из-под ситцевого чепца. Беззаботное выражение лица придавало девочке еще больше очарования.
Каждый раз, поворачиваясь к медведю лицом, Элизабет дружески ему улыбалась. Гарро продолжал танцевать, попадая в ритм. Зрители хлопали, и огромный зверь, услышав привычные для него громкие крики «Браво!», начал кланяться раньше, чем было запланировано.
- Благодарствую, дамы и господа! - воскликнул дрессировщик. - Вы аплодируете опасному пиренейскому хищнику, грозе пастухов и овец! Смотрите, какой он стал послушный. Мой лучший друг! Да-да, самый лучший!
И в качестве эффектной концовки горец приобнял медведя и похлопал его по плечу, а тот в ответ заключил его в свои объятия. Послышались крики ужаса, но уже в следующую минуту Гарро снова раскланивался.
- У тебя есть мелкие монетки? - спросила Катрин у мужа. - Этот человек их заслужил. А теперь идем вниз, я продрогла.
- Твоя правда, к вечеру похолодало. Корабль теперь плывет севернее, это самый короткий морской путь, - пояснил Гийом.
Из кармана он вынул три монетки. Альфонс Сютра уже обходил публику со шляпой. Прибежала Элизабет и бросилась обнимать Катрин. Девочка часто дышала, и вид у нее был совершенно счастливый.
- Так было весело, мамочка! - сбивчиво заговорила она. - Мсье со скрипкой - пусть бы еще играл! Это так красиво! И небо тоже красивое, все в звездах, посмотри!
Катрин подняла глаза к бескрайнему небосводу, почти черному, усеянному миллионами ярких точек. Полумесяц, казалось, висел на самой верхушке мачты. Море было очень спокойное, волны тихо-тихо плескались о корпус судна.
Вернулся Гийом вместе с Жаком, мужем Колетт. Бывший шахтер выпил лишнего. Супругу он застал за приятным разговором с дрессировщиком медведей, который как раз пересчитывал выручку. Гармонии моментально пришел конец.
- Коко! - завопил он. - Стоит отвернуться - и ты уже шашни крутишь! Нашла с кем связаться - голь подзаборная! Я ему сейчас расскажу, что об этом думаю! Тебе, потаскухе, удержу нет!
- Он хотя бы не напивается каждый божий день! - возразила Колетт.
Жак набросился на жену, но та ловко увернулась, несмотря на свою дородность. Их перепуганные сыновья подняли крик.
- Эй ты, иди сюда, я тебе рожу-то подправлю! - продолжал орать Жак.
Альфонс Сютра замахнулся своим посохом с железной оковкой, обороняясь.
Медведь в панике заворчал, натянув цепь.
- Прекрати, Жак! Сейчас же! - надрывалась Колетт, красная от стыда.
Дрессировщик ударил забияку Жака по плечу, но тот выхватил посох и отшвырнул в сторону, потом нанес удар кулаком не целясь, наугад.
Подбежали матросы и принялись их разнимать. Невольные зрители этой стычки разделились: одни приняли сторону мужа, другие - дрессировщика. Толпа загудела, и стало ясно: назревает драка.
- Спускайся в твиндек, Кати, и забери с собой Элизабет. Не хочу, чтобы вас толкали, - посоветовал Гийом.
- Пожалуйста, не вмешивайся! - взмолилась Катрин. - Господи, ведь до сих пор было тихо и спокойно! Прошу тебя, Гийом, идем с нами!
- Да, папочка, идем! - подхватила девочка. - И возьмем с собой маленького Поля. Посмотри, его оставили одного, он плачет!
Сочувствие, проявленное Элизабет по отношению к ребенку, который был на три года младше ее, не могло не растрогать, и плотник подчинился. Он подхватил мальчика на руки. Катрин, крепко удерживая дочку за руку, только теперь услышала презрительный смех, доносящийся с верхней палубы.