Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 36)
— Ма, если можно, не общайся больше со Скарлетт Тернер, — мягко попросила она. — Иначе это кончится бедой для нас всех. Я в этом уверена.
— Об этом можешь не тревожиться. Лисбет, вчера вечером Скарлетт сказала, что переезжает. И, скорее всего, уже в октябре. Ее квартирой заинтересовался какой-то банкир. Я восприняла эту новость спокойно и только потом, вечером, поняла, как мне ее будет не хватать. Я очень привязалась к Скарлетт, ведь раньше у меня подруг не было. Я понимаю, что грустить нечего, но… Прости, что досаждаю тебе своими признаниями.
— Мне не за что тебя прощать, ма. Но мне почему-то кажется, что ты рассказала не все.
— А! Ты ведь всегда знаешь, когда человек врет… Лисбет, это правда, о главном я умолчала. Я подозревала о наклонностях Скарлетт, но виду не подавала. Последние пару месяцев я позволяла ей быть с собой очень ласковой, фамильярной. Целуя меня в щеку, она часто касалась и моих губ, а меня это забавляло и даже будоражило. Границ приличия она не нарушала, и я притворялась, что ничего не понимаю, пока однажды утром не вошла в ту темную комнату и не увидела те страшные картины на стенах. Скарлетт напугала меня, она была так холодна, так рассержена!
— Может, в тот день ты увидела ее такой, какая она есть на самом деле? — сказала Элизабет.
— Нет, не хочу это признавать. Ради меня она переобустроила эту комнату, убрала картины. Дорогая, я не знаю, что и думать… В голове все перемешалось. В общем, я сгораю от стыда, потому что думаю о ней все время. Вот и тебе приходится терпеливо выслушивать мои бредни, хотя ты сама потеряла любимого человека.
Мейбл снова тихо заплакала на плече у Элизабет, которой тоже было о чем подумать.
«Как же поступить? — задавалась она вопросом. — Если расскажу ма все, что узнала о миссис Тернер, она расстроится и еще больше устыдится. Но если эта женщина и правда уедет из Дакота-билдинг, проблема будет решена. Тем более что на днях получу результаты расследования мистера Джонсона».
Она нежно отстранила Мейбл от себя. Решение нашлось само собой.
— Ма, с сегодняшнего дня ты не будешь встречаться со Скарлетт наедине. Вернее, без меня. Если она позовет тебя в гости или на прогулку, я пойду с вами. И в гости ты можешь ее приглашать, но в моем присутствии. Я послужу тебе щитом.
— Очаровательным щитом, дорогая! Самым красивым в мире. — Мейбл всхлипнула, с трудом переводя дух. — Лисбет, пусть так и будет. Спасибо тебе, мой ангел, моя защитница!
Элизабет прогулялась немного по террасе замка Бельведер, прежде чем присоединиться к Мейбл и Скарлетт возле ближайшего к карусели бювета. Уже несколько дней, верная обещанию, данному ма, она, насколько это было возможно, присутствовала при встречах двух подруг — в апартаментах Вулвортов и на тенистых аллеях огромного парка.
«Миссис Тернер — неординарная женщина, — думала она, любуясь пейзажами, с некоторых пор такими знакомыми. — Она самого дьявола обведет вокруг пальца!»
Идея вызвала на ее устах улыбку. Элизабет, будучи искренне верующей, редко ходила к мессе. Молилась она у себя в комнате, всей душой. По мнению Нормы, практика скорее протестантская, мало присущая католикам.
— Мы поверяем Господу все свои помыслы, взываем к нему, потому что знаем: Он нас слышит, — объяснила домоправительница. — И не нужно ни музыки, ни свечей, ни позолоты.
— Мне нравится в церкви. Там такие красивые витражи, и играет орган, — отвечала Элизабет. — Но самое важное, конечно, — это верить в Бога.
И Норма, разумеется, соглашалась. Мало-помалу она заменила Элизабет ее верную Бонни во многих жизненных аспектах, стала наперсницей и подругой. Для Элизабет это был повод для радости — как и короткие встречи с Анри, когда она останавливалась ненадолго возле прачечной, чтобы перекинуться с ним словом.
«Пожалуй, я слишком тут задержалась! — подумала молодая женщина, удивляясь, как быстро небо затянуло тучами. — Как бы не пошел дождь».
Элизабет с удовольствием подолгу гуляла по аллеям Сентрал-парка, любила постоять на мосту, слушая пение бегущей внизу воды. Молодую женщину неоднократно посещала мысль, что ее судьба связана с этим громадным парком, расположенным в самом сердце Манхэттена.
— Скоро осень, — прошептала она. — В следующий раз придем сюда с Луизоном и Агатой!
Мейбл первой увидела ее и невольно залюбовалась легкой походкой своей ненаглядной Лисбет и тем, как изящно она держит зонтик сиреневого шелка, подобранный под платье того же оттенка, но в тонкую серую полоску.
— Скарлетт, правда же Лисбет — красавица? Не могу на нее наглядеться, — сказала она подруге. — И мало того, что у нее такая внешность, у нее еще и золотое сердце.
— Ваша правда, Мейбл. Лисбет продемонстрировала широту души, согласившись провести какое-то время со мной… простите, я неловко выразилась — с нами.
Это «с нами» было произнесено проникновенным шепотом. Далее последовал комплимент — и еще более чувственным тоном.
— Вы вправе гордиться ее красотой, Мейбл. Ваша дочь вполне могла, имея эти прекрасные глаза небесной голубизны, это лицо мадонны, эту чудесную фигуру, казаться блеклой, безликой. Но нет, Лисбет на редкость хороша и притягательна, я бы даже сказала, ее привлекательность мистического свойства. Мужчины будут дюжинами падать к ее ногам.
— Хватит одного, Скарлетт! И попозже, когда пройдет боль утраты. Чш-ш-ш, она уже тут!
Элизабет остановилась возле столика, за которым сидели две дамы. Щеки ее раскраснелись от долгой ходьбы. Она сложила зонтик и села напротив Мейбл.
— Дорогая, ты не очень утомилась? — спросила та. — Во вторник ты вернулась такой усталой.
— Вы так самоотверженно заботитесь о бедных сиротках! — подхватила Скарлетт.
— В общении с детьми я обретаю душевный покой, мадам, — просто отвечала Элизабет. — У милосердных сестер[29] столько работы! Младенцев подбрасывают ежедневно. Вот и сегодня трижды позвонили в дверной звонок, и оказалось, что на пороге — корзина с малышом. Слава Богу, что Нью-Йоркский приют для подкидышей[30] сумел-таки организовать собственные «сиротские поезда». Через неделю уйдет очередной состав. Я помогаю шить приданое для самых маленьких.
— Но ведь это в Бронксе! — удивилась Скарлетт. — Будьте осторожны, в этом районе много опасных мест.
— Это я знаю по опыту, мадам. Отца убили у меня на глазах в таком вот «опасном» переулке. Забили до смерти. В городе полно бандитов, и обитают они не только в Бронксе. Но днем, полагаю, мне опасаться нечего. Приют находится рядом с Академией Маунт-Сент-Винсент[31], учебным заведением для женщин. В октябре, если все будет благополучно, я хочу пройти там несколько курсов.
— Если все будет благополучно? Лисбет, что вы под этим подразумеваете? — спросила миссис Тернер в своей великосветской — и с оттенком иронии — манере, к которой она чаще всего прибегала в общении с Элизабет.
Мейбл внезапно заерзала на стуле, смущенно заозиралась. Она понимала: нужно на время оставить своих спутниц наедине, но под каким предлогом?
— А, кажется, это Перл, племянница Эдварда, с женихом! — воскликнула она, вставая. — Приглашу их за наш столик. Лисбет, закажи, пожалуйста, чай на пять персон. Мы со Скарлетт, пока тебя дожидались, пили лимонад.
И она поспешила прочь по аллее, обрамленной богатыми цветочными клумбами.
Элизабет не оставила вопрос миссис Тернер без ответа:
— Я подразумеваю, мадам, что каждый день смогу спокойно отлучаться из дома. Я не хочу оставлять ма с вами одну. Простите мою откровенность! Но вы ведь вскоре покидаете Дакота-билдинг, и я надеюсь, Нью-Йорк тоже.
Серо-голубые глаза Скарлетт полыхнули гневом, накрашенные губы неприятно искривились.
— Лисбет, какая вас муха укусила? Я думала, у нас отношения налаживаются. И, похоже, ошиблась.
— Вы все правильно поняли, мадам. Один раз я вас уже пожалела, но этого больше не будет.
— Раз так, знайте: впредь я не стану терпеть вашу дерзость. И никуда не уеду. Отправляйтесь на свои курсы, госпожа студентка, а Мейбл пусть одна сидит дома! Но не тревожьтесь, я сумею ее утешить.
Элизабет, внешне — само спокойствие, наблюдала за тем, как миссис Вулворт,
Перл и высокий мужчина разговаривают метрах в ста от бювета. Что ж, еще пара минут у нее есть…
— Я просто уверена, что вы ретируетесь из города, миссис Тернер, — улыбнулась она. — И я смогу наконец вздохнуть свободно.
Скарлетт сменила тактику. Она тоже заулыбалась, но странной, чуть ли не сладострастной улыбкой.
— Вы обворожительны, Лисбет. Намного интереснее, чем ваша ма! Наверное, причина тому французская кровь, — сладким голосом прошептала она. — Как же я могу уехать, расстаться с вами?
Она протянула руку и легонько погладила молодую женщину по руке.
— Не прикасайтесь ко мне! — едва слышно распорядилась Элизабет. — Я уже знаю, что вы собой представляете, миссис Тернер. И уверяю, скоро вы получите по заслугам!
— С этого места — поподробнее, юная леди, — насмешливо отозвалась Скарлетт. — Или, может, вы рискнете обсудить со мной мои грехи наедине, в моей квартире?
— Я не боюсь, мадам. Я встречала людей и пострашнее, чем вы, — отвечала Элизабет. — Я приду в субботу, во второй половине дня. Родителей как раз не будет дома.
— Ах, ваши дорогие родители, которые вас так и не удочерили! Вы очень снисходительны к тем, кто относится к вам, как к joujou précieux[32].