Мари-Бернадетт Дюпюи – Сердцу не прикажешь (страница 48)
Элен присела на кровать и ласково взяла его за руку.
– Александр, прошу, дай мне сказать! Когда я увидела тебя в больнице, в Лионе, я поняла, что ты – единственный, кто имеет для меня значение, единственный, кого я любила и всегда буду любить! Всю жизнь я хотела быть рядом с тобой. Ты – отец моего ребенка, и мы с дочкой тебя любим, мы не представляем свою жизнь без тебя! Умоляю, верь мне! Прими нашу любовь!
– Мне бы так хотелось ее принять… Когда сегодня ты назвала меня «дорогой», у меня сердце чуть не выскочило из груди от радости, как у подростка! Но я не подросток, моя нежная Элен. Мне почти пятьдесят…
– А мне – сорок! Какая разница? Увидев тебя, я снова ощутила себя девчонкой из Вендури, и мне захотелось крепко-крепко тебя обнять!
Искорка зажглась в черных глазах Александра – чарующих черных глазах, которые ничуть не утратили своего магнетизма. Элен узнала этот волнующий огонь, призыв мужчины, который желает женщину. Он сказал тихо:
– Элен, ты ни разу не попыталась меня обнять… И я понимаю почему: прикасаться к инвалиду – то еще удовольствие!
Внизу живота Элен ощутила странную пульсацию. Она вся дрожала от непонятного нетерпения, по телу разливалось пьяняще приятное тепло.
– Я не смела к тебе прикоснуться, так как боялась, что ты прогонишь меня, любовь моя…
– Мне – прогонять тебя? Тебя, Элен? Да я постоянно думал о тебе! Мысленно разговаривал с тобой, мечтал когда-нибудь к тебе прикоснуться… к твоим маленьким грудям, гибкой талии, ногам…
Элен прильнула к мужу, и их губы соединились в долгом жадном поцелуе. Страсть захлестнула их, зажгла огонь в крови, всколыхнула память тел… Руки Александра проникали во все потайные уголки ее тела и не могли насытиться. Он раздел жену, лаская ее жадно, почти с ожесточенным выражением лица. Она застонала, отдаваясь ему, но уже в следующее мгновение Александр отнял руку и отодвинулся. Часто-часто дыша, Элен взмолилась:
– Только не это! Не оставляй меня!
– Нет, Элен! Я не могу. Пойми, я уже не мужчина…
Она устремила на него взгляд, и в ее орехового оттенка глазах, которые огонь чувственности расцветил золотом, он прочел страсть – бесконечную и обжигающую. Видя, что он отказывается идти до конца, Элен решила сломить его сопротивление и все-таки привести его к наслаждению, как настоящая амазонка любви. Терпеливая, нежная, она увлекла его чувственной игрой, которой он не в состоянии был противиться. Александр отдался неизведанному прежде экстазу, почти не осознавая, что именно с ним происходит. Когда же тело жены, влажное и ласкающееся, упало на него, он издал глухой стон, выдававший всю силу испытанного им удовольствия.
Они долго еще лежали обнявшись, радуясь тому, что после стольких испытаний им было суждено познать абсолютное счастье.
– Любовь моя… – прошептала Элен. – Любовь моя!
– Моя милая, моя нежная Элен! – отозвался он, поглаживая ее по шелковистым волосам. – Этой ночью ты сделала мне чудесный подарок! Теперь я хочу выздороветь, хочу снова встать на ноги – ради тебя, Веро и Клемана. У тебя будет муж, а у моих детей – отец!
– Но ты и так для нас – муж и отец! – воскликнула она.
– Да, но я хочу быть достойным вашей любви. Хочу, чтобы мы были счастливы, и первое условие – я должен быть в состоянии выполнять свои обязанности мужа и отца. Вот увидишь, дорогая, я стократно воздам тебе за ту радость, которую ты мне только что подарила! Но я больше не прикоснусь к тебе, пока полностью не поправлюсь. Это будет отличным стимулом, и я буду стараться как следует!
Элен вздохнула, все еще не веря в свое счастье, и прижалась к мужу. Наверное, Александр прав, и она должна позволить ему поступать по-своему…
Сила воли, упорство и мужество помогли Александру восторжествовать над недугом. Незадолго до Рождества он окончательно встал на ноги. Он прошел через множество страданий, поскольку каждое усилие непременно сопровождалось сильной болью. Источником силы для него стало желание искупить прошлые ошибки. В первые дни ему часто приходилось стискивать зубы и опираться на руку жены. Ему казалось, что каждый новый шаг стирает одно его прегрешение. И об этом крестном пути не догадывался никто – даже Элен.
В первый раз, когда он, опираясь на трость, смог до нее дойти, Элен разрыдалась. Александр обнял ее и стал баюкать, как ребенка.
– Это от волнения, дорогой, – попыталась она оправдаться. – Я так за тебя рада!
За время, которое ушло на восстановление его здоровья, Александр в разговорах с женой сознательно избегал некоторых тем. Поэтому он не знал, к примеру, что Элен помирилась с его родителями, и, услышав, что мадам Руфье приезжает в гости первого января, он совершенно растерялся:
– Мама приезжает сюда? И вы с ней уже виделись? Веро, какие же вы с твоей матерью скрытные!
– И с дедушкой тоже! – радостно заявила девочка. – Он тяжело болен, и, когда я приезжаю в Кассис, я за ним ухаживаю! И он меня очень любит…
Пришлось объяснять, рассказывать… Встреча с матерью имела привкус искупления. Мадам Руфье уронила слезу, обнимая Клемана и Веро. Перед первой совместной трапезой Александр попросил у всех прощения и пообещал, что отныне будет исполнять все свои обязанности перед семьей. Еще он позвонил отцу, оставленному под присмотром сиделки.
То были волнующие мгновения искренней радости. Правда, задерживаться в гостях у невестки мадам Руфье не стала. Ей не хотелось нарушать только-только обретенное семьей единение. Элен пообещала, что на Пасху они все вместе приедут к ним в Кассис. С огромным нетерпением ждала она обещанной Александром ночи любви и жила, ничего не страшась и упиваясь этой драгоценной гармонией, которая к тому же досталась такой дорогой ценой. Но ночи любви не суждено было случиться. Судьба, капризная и жестокая, была безжалостна к нетерпеливым любовникам.
Чтобы предотвратить несчастье, Элен достаточно было бы шепнуть Веро на ушко всего пару слов, но небеса, наверное, распорядились так, что эта любовь – любовь бывшего священника к женщине – была обречена. Это случилось третьего января. Александр задержался у постели дочери, которая уютно устроилась под цветастым одеялом.
– На пасхальные каникулы мы с тобой обязательно пойдем в поход в горы Эстерель! Милая моя Веро, я так люблю эти края!
– И я тоже, папочка! И я так рада, что ты вернулся к нам и уже совсем поправился… Я не любила Кентена, хоть он и хорошо ко мне относился… Он делал мне подарки, но я его все равно не любила.
Лицо Александра мгновенно омрачилось, и он спросил изменившимся голосом:
– Кентен Мейро? Он здесь, в Ангулеме?
Девочка покраснела – она поняла, что проговорилась. Но Александр продолжал расспрашивать:
– И они с мамой часто встречались?
– Но, пап, он же жил с нами! Я думала, ты знаешь…
– Нет, мама мне не сказала. А я ни о чем таком ее не спрашивал. Скажи, а она была с ним счастлива?
– Думаю, да. Он возил нас на море, на свою виллу. Но ты ведь не сердишься?
– Нет, милая, конечно нет! Спи спокойно!
Не прошло и четверти часа, как Александр ушел.
Глава 18
Холмы Прованса сотканы из света…
Было прохладно, шел мелкий дождь, привычный в это время года для Шаранты – края, который практически не знает зимних холодов. Не помня себя от тревоги, Элен, похоже, объездила на машине все улицы Ангулема, от собора до Дворца правосудия. С возвышенности Рампар-Дезе, где находится памятник президенту Сади́ Карнó, умершему насильственной смертью, город был виден как на ладони. Но единственное, что привлекло внимание Элен, – это ярко освещенное придорожное распятие на соседнем холме, по ту сторону долины. Ей вспомнилось другое распятие, затерянное в горах, у которого Александр впервые заключил ее в объятия… Полагаясь на интуицию или в порыве отчаяния, молодая женщина решила туда поехать.
У подножия одного из трех придорожных крестов она увидела мужа. Ему пришлось пройти много километров, и это при том, что его левая нога до сих пор сильно болела. Выступающие из тумана белые каменные фигуры Марии, Марии-Магдалины и Иоанна казались призраками. Преклонив колени, Александр молился, и, наверное, уже довольно долго. Элен подумала, что само Провидение привело ее на крепостную стену, к памятнику, поскольку если бы она не увидела распятие, то ни за что не догадалась бы сюда приехать.
И, конечно же, не случайно Александр в минуту отчаяния пришел в это почитаемое горожанами место… Этот символ любви христиан, крест, не мог не привлечь его – бывшего служителя Бога… Быть может, ему тоже вспомнилось место, удивительно похожее на это, где они с Элен пережили незабываемые моменты зарождения чувства, много-много лет назад?
Элен медленно приблизилась, едва справляясь с эмоциями.
– Александр, умоляю, выслушай меня! То, что сказала тебе Вероника, не имеет значения. Только поэтому я сама тебе не рассказала об этом. Я действительно жила какое-то время с Кентеном, как ты жил с Магали. Я не знала, увидимся ли мы когда-нибудь снова, и я на тебя злилась. Я думала, ты любишь эту девушку. Но теперь все это в прошлом, мы вместе, и мы, как и раньше, любим друг друга!
Но только слышал ли ее Александр? Все так же стоя на коленях перед распятием, он спрятал лицо в ладонях. Элен потрясла его, взяв за плечи.
– Почему ты опять убегаешь? Не проще ли было попросить у меня объяснений? Когда мы с тобой наконец повзрослеем, Александр? Я утаила от тебя свою связь с Кентеном, потому что боялась тебя потерять, а ты реагируешь как безумец – убегаешь! Дорогой, я люблю тебя, и не надо ревновать! Лучше постарайся понять, я ведь поняла, что связывало тебя и Магали, хоть это было трудно!