Мари-Бернадетт Дюпюи – Сердцу не прикажешь (страница 20)
Элен почти все время была одна. Накануне Александр вернулся и вовсе после полуночи. За два дня до начала каникул она не выдержала – собрала маленький чемодан и оставила на столе записку:
«Я так больше не могу. И не хочу оставаться на Пасху одна, поэтому еду домой, в Вендури. Буду ждать тебя там. Люблю тебя».
Она обзвонила родителей своих учеников – хотя до праздников оставалось всего два дня – и вызвала такси.
В поезде Элен могла думать только о них с Александром. Несколько недель прошло с того страшного дня, когда они потеряли ребенка. Почему же Александр не поддержал ее в горе? Прочитав ее записку, он наверняка поймет, как это было несправедливо и жестоко с его стороны, и, пока будет в горах, сможет еще раз все обдумать. А потом приедет за ней, и они все начнут с чистого листа. Элен не сомневалась, что пребывание в родных краях пойдет ей на пользу.
Анри Монсеваль встретил дочь с распростертыми объятиями.
– Моя крошка Элен! Какая радость! – вскричал он. – Как, ты приехала одна?
– Александр повел молодежную группу в горы, но на обратном пути он за мной заедет. Я приехала недели на две, не меньше!
– Тебе следовало меня предупредить! Я бы убрал в твоей комнате, да и во всем доме.
– Все решилось в последний момент…
Элен предпочла не посвящать отца в свои семейные проблемы. Он знал, при каких обстоятельствах молодое семейство потеряло ребенка, поэтому свое уныние и очевидную усталость Элен объяснять не пришлось.
Отец предложил дочери пройтись. Первое, что увидела Элен, был розарий Франс. Очевидно, отец с любовью ухаживал за цветами. Растроганная Элен нежно сжала его руку.
Они еще какое-то время прогуливались под сенью сосен и пробковых дубов. При виде мест, где она играла в детстве, и летней беседки, в которой они с матерью часто вместе читали, работали или просто беседовали, у молодой женщины на глаза навернулись слезы. Как же она по всему этому соскучилась! Элен пообещала себе, что будет приезжать в родной дом почаще. Не радовало ее и то, что отец со времени их последней встречи как будто еще больше постарел. Морщин у него на лице прибавилось, и они обозначились резче. Она испытала прилив огромной нежности к этому человеку, с которым их так сблизила смерть Франс.
В доме Анри Монсеваль сохранил все так, как это было при жизни жены. На месте пианино, которое Элен увезла с собой в Нормандию, стоял другой инструмент. Он был открыт, на крышке – несколько нотных сборников. Молодая женщина присела за пианино и несколько минут играла гаммы. Звучание инструмента ей понравилось. Она исполнила кое-что из «Прелюдий» Дебюсси. Анри подошел и положил руку дочери на плечо.
– Я так соскучился по твоей музыке…
Потянулись спокойные и похожие один на другой дни. Каждое утро отец и дочь ходили на кладбище, а после полудня Элен садилась за пианино. По вечерам в гостиной или на террасе, если позволяла погода (весна в этом году выдалась поздняя), они читали или разговаривали.
И никаких новостей от Александра… Пасхальные каникулы подходили к концу, и Элен больше не могла скрывать от отца правду.
– Я что-то подобное и подозревал, – сказал Анри Монсеваль, узнав от дочери о частых задержках зятя на работе, о том, что Александр стал замкнутым и раздраженным, и, конечно, о том, что он терзается чувством вины.
– Я уверен, со временем это пройдет, – сказал он тихо. – Но тебе придется запастись терпением. И вернуться в ваш общий дом, в Нормандию.
– Да, конечно, – ответила Элен со вздохом. – Но это не помешает мне пару дней провести в Париже. Мне будет приятно повидаться с Кристианой и Филиппом…
Несколько часов Элен гуляла по улицам столицы, делала покупки в крупных универсальных магазинах. В толпе она чувствовала себя дискомфортно: всеобщее оживление и шум не приносили желаемого забытья. Наоборот, среди людей она ощутила себя еще более одинокой.
Что же предпринять? Телефон в квартире Филиппа и Кристианы упорно молчал. Пьер Паскаль, ее бывший импресарио, оказался слишком занят. Он предложил Элен организовать новое турне, но она отказалась. Ей было вполне достаточно музыкальной школы у себя дома, в Ульгате.
Было глупо с ее стороны не поехать прямиком в Ульгат…Александр наверняка уже вернулся. Но звонить ему ей не хотелось. За все это время он ни разу не соизволил дать о себе знать. Ни разу!
Перспектива провести еще один тоскливый вечер в скромной гостинице ужаснула Элен. Она остро нуждалась в дружеской поддержке кого-то, с кем можно просто поговорить… Тогда-то она и вспомнила о Люке Ловаре.
Он сам взял трубку.
– Элен, сколько лет, сколько зим! Откуда ты звонишь?
– Я на день-два приехала в Париж.
– Слышал, ты вышла замуж… Не планируешь снова давать концерты?
– Нет. Я теперь живу в Нормандии.
– А сегодня вечером ты свободна? Мы могли бы поужинать вместе.
– По-приятельски?
– Ну разумеется! – смеясь, заверил ее Люк. – Заеду за тобой в восемь вечера. Я знаю один симпатичный ресторанчик…
Элен приняла душ, надела простое, но очень элегантное маленькое платье.
Без пяти восемь она спустилась в холл, чтобы подождать Люка там, и как раз машинально перелистывала журнал, когда перед застекленной дверью гостиницы остановился великолепный белый «мерседес»-кабриолет. Как был далек образ жизни Люка от того, к чему она привыкла в своей Нормандии! Элен с удовольствием села на обтянутое рыжей кожей сиденье, а потом и окунулась в атмосферу роскошного и дорогого ресторана. Она успела от всего этого отвыкнуть, но теперь вдруг снова почувствовала себя счастливой и беззаботной, как в былые дни.
Люк уже успел загореть. Элен он показался еще более красивым, чем раньше. Она решила ничего не рассказывать ему о своих бедах. Провести с ним приятный вечер, забыться… Непонятно, хорошее ли вино, вкусная еда или шампанское стали тому причиной, но в итоге она рассказала и о своей жизни в Нормандии, о браке, о беременности и о долгих тягостных неделях, пережитых после возвращения из больницы. Люк нежно ее приобнял, и она тут же ощутила физическое влечение, как и при первой их встрече. Он смахнул слезинку с ее щеки, наклонил голову… И Элен, словно в бреду, ответила на его поцелуй. Ему оставалось только взять ее за руку, отвести в машину, а потом и в гостиницу, где он сам взял у администратора ключ. Они вместе поднялись в номер Элен, и Люк повернул ключ в замке.
Желание Элен, обостренное многомесячным воздержанием, сделало ее совершенно беззащитной. Она набросилась на Люка, стала срывать с него одежду и раздеваться сама, а потом притянула его к себе, приняла в себя… Она отдавалась ему с такой страстью, какой никогда раньше не испытывала – даже под ярким солнцем Балеарских островов. Он несколько раз заставил ее кричать от наслаждения и просить еще, пока наконец, изнемогая от усталости, они не заснули в объятиях друг у друга.
Утром Люк уехал очень рано, чтобы успеть на работу. Элен осталась лежать на кровати – обнаженная, ощущая приятную истому во всем теле после бурной ночи.
И вдруг ей стало стыдно. Она почувствовала себя оскверненной. Натянув на себя одеяло, она заплакала и стала мысленно умолять Александра о прощении. Но разве она одна во всем виновата? Разве это не он ее бросил в момент, когда она больше всего на свете в нем нуждалась? Разве не выразился он тогда так ужасно об их ребенке? И все-таки, невзирая ни на что, она его любит… Его и только его! И первым же поездом уедет в Нормандию. Муж вернется вечером домой и увидит ее сидящей за пианино. Им обоим нужно еще немножко потерпеть, и начнется новая, благополучная жизнь…
– Элен?
Молодая женщина притворилась, что не слышит, и продолжала играть.
– Элен!
Она медленно обернулась. Александр смотрел на нее со слезами на глазах. Он похудел и выглядел утомленным. Ну разве можно было в такой момент на него сердиться? Элен прильнула к нему и почувствовала, как он поднимает ее со стула, нашептывая на ухо:
– Милая, как я по тебе соскучился!
Александр обнял ее еще крепче.
– Я так тебя люблю! Александр, мы оба вели себя глупо. Почему ты не приехал в Дё-Вен меня забрать?
– Сегодня мне придется вернуться на работу, но зато у нас в распоряжении будет весь вечер! – проговорил муж, так и не дав ответа на ее вопрос.
После ужина Элен снова села за инструмент. За столом Александр был очень разговорчив, осыпал ее знаками внимания, но ни словом не обмолвился о проблемах, которые привели к этой вынужденной разлуке. Элен было не по себе. Она бы предпочла объясниться и жить дальше без недомолвок. «Но это ничего, – уговаривала она себя. – У меня хватит терпения. Главное, мы снова вместе».
С первыми аккордами «Сонаты надежды» она поймала взгляд мужа, чтобы ни на мгновение его не отпускать. Когда же произведение было исполнено, Александр подошел, взял ее на руки, поднялся по лестнице к ним в спальню и, все так же крепко прижимая ее к себе, лег на кровать. Их тела стремились навстречу друг другу…
Это вновь обретенное счастье продлилось несколько дней. И все же Элен терзалась чувством вины. Стоит ли признаваться в измене? Но скрывать что-либо от Александра ей было трудно, и однажды вечером, в гостиной, она решилась:
– В Париже я встретила Люка Ловара…
– И?..
– Мы вдвоем поужинали, а потом…
Александр оторвал взгляд от книги и, похоже, даже немного побледнел.