Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 89)

Услышав новость, Изора оживилась. Судя по всему, вечерний скандал никак не повлиял на светские планы семейства Обиньяков, и ей предоставится возможность продемонстрировать свои способности. Прикрыв глаза, она стала вспоминать: «Сколько раз, учась в Париже, я бегала в Ле-Аль[51], чтобы поглазеть на продукты и дорогущую снедь, вкуса которой я не знала!»

– Только не засыпайте, пожалуйста! – всполошилась хозяйка.

– Я думаю, мадам. В качестве закуски – лангустины под майонезом с зеленым салатом. Основное блюдо – жареные перепела на пюре из каштанов, затем – жаркое из говядины и жареный картофель. На десерт – слоеные пирожные с кремом.

– Боже мой, великолепно! Немного простовато, но все равно замечательно. Что ж, мне пора возвращаться к родным пенатам. Тем более что выбора у меня теперь нет.

– А как же ваш муж, мадам? Мне показалось, он на вас злится.

– Он уже успокоился, руку даю на отсечение. Вы очень добры, Изора, но у меня свои привычки. Мне нужна моя комната, знакомая обстановка, уединение. Даже не пытайтесь меня понять.

Неординарная молодая дама встала и направилась к двери.

– В худшем случае дам ему то, чего он хочет, благо выпила я достаточно, – обреченно сказал она. – На несколько дней он оставит меня в покое. Знаете, Изора, Женевьева ни разу не была свидетельницей подобных сцен между мной и Марселем. Думаю, нет смысла рассказывать ей, да и вам не стоит беспокоиться по этому поводу. У меня восприимчивая натура, и все неприятности – выкидыш в октябре, затем трагедия в шахте, отравление собак, отъезд Женевьевы – окончательно расшатали мне нервы. Я так радовалась, когда она вернулась, и вдруг она бросает все, чтобы сбежать с женихом! Это ваш брат, не правда ли? И, как я поняла со слов Женевьевы, настоящий красавец…

– Да. У него золотисто-карие глаза, светло-каштановые вьющиеся волосы, прямой нос, высокий лоб и в довершение – очень обаятельная улыбка, – перечислила достоинства брата Изора, и у нее болезненно сжалось сердце. Было ясно, что Женевьева не стала ничего рассказывать хозяйке.

– Ах, любовь! – воскликнула Вивиан. – Спокойной ночи, Изора. Жду вас завтра в половине девятого. Жермен, наша кухарка, поставит завтрак на поднос, а вы принесете ко мне в спальню.

– Хорошо, мадам.

Когда это противоречивое существо скрылось, наконец, с ее глаз, Изора с облегчением вздохнула. Хозяйка казалась ей жалкой и в то же время очаровательной, несносной и вызывающей умиление. Однако она сомневалась, что их будущие отношения с мадам Обиньяк будут безоблачными. «Из меня не получится образцовой прислуги, – думала девушка. – Слишком долго я подчинялась, гнула спину и тяжело работала на родителей!»

Она подбросила в печь поленце побольше, перенесла керосиновую лампу на стол у изголовья кровати и с наслаждением скользнула под шерстяное одеяло, даже не сняв атласный пеньюар. Это было такое блаженство, что она невольно улыбнулась. «Никогда не имела такого мягкого матраса, легкой пуховой подушки… И не засыпала в теплой комнате», – перечисляла она, и мысли становились все туманнее.

Глухой стук в глубине дома развеял дрему. Борясь со страхом, девушка привстала. Послышался щелчок, затем чьи-то осторожные шаги по паркету. Через секунду возле кровати появился Жюстен – в шляпе и при галстуке.

– Я вернулся пожелать тебе спокойной ночи и поцеловать на прощание, – прошептал он, наклоняясь. – Убегая, я оставил распахнутым окно в туалете, и его нужно было закрыть. Но, как выяснилось, сделать это можно только изнутри.

– Я забыла, – призналась Изора, потрясенная его внезапным появлением, которое сделало бы честь любому взломщику. – Я так устала! Я уже почти спала.

– Спи, мое сокровище, – шепнул он, нежно целуя ее в губы. – Завтра я вынужден ненадолго отлучиться, но я вернусь. Будь осторожна.

Полицейский хотел сказать что-то еще, но передумал. Изора подарила ему слабую улыбку.

– Я уже заперла дверь за Вивиан Обиньяк, а теперь придется вставать и закрывать за тобой. – От усталости она с трудом ворочала языком.

– Прости, но сон покажется еще слаще, когда ляжешь, наконец, в постель, справившись с неожиданным маленьким затруднением. И это – правило четвертое, – пошутил он.

Изора сердито посмотрела на Жюстена, сбросила одеяло и последовала за ним до двери, а уже там обняла.

– Вы тоже будьте осторожны, господин инспектор.

– Обещаю. У меня есть для этого серьезная причина: поскорее тебя увидеть, – ответил он.

Они снова поцеловались. Оставшись в одиночестве, Изора постояла несколько секунд и только потом вернулась в постель.

– И я никогда не была так счастлива, – дополнила она свой список радостей, но очень тихо, как будто боялась лишиться этого счастья, внезапно осознав, что оно ей только приснилось…

Глава 18

Новая экономка Обиньяков

Пора вставать… Тома с огорчением смотрел на стенные часы, только что пробившие шесть раз. Столько вопросов вчера осталось без ответа, что он долго не мог заснуть. Растрепанная Йоланта повернулась к нему лицом.

– Ты очень беспокойно спал этой ночью, – нежно сказала она. – Болел живот после моей еды?

– Нет, милая, все было очень вкусно. Отец съел две тарелки супа, и твое рагу из свинины ему очень понравилось.

Молодая женщина улыбнулась и, довольная собой, прильнула к мужу. Ей нравилось просыпаться с ним рядом в теплой постели и наслаждаться мгновениями близости, принадлежавшими только им двоим.

– Я так рада, что Пйотр согласился ночевать у твоего отца, – сказала она.

– Папа тоже доволен, можешь мне поверить! Без мамы и Жерома в доме стало пусто. Тем более что для него это невиданное дело – чтобы Онорина уехала за сотню километров!

Тома просунул руку ей под спину так, чтобы придвинуть к себе поближе. Ему не терпелось отвлечься от мыслей, которые испортили ночной отдых. Все смешалось: Тап-Дюр со своей ложью, мрачный взгляд инспектора Девера и его мысли вслух, таинственная вдова из Ливерньера, о которой он так и не осмелился рассказать ни Йоланте, ни Пьеру. И, конечно, Изора, показавшаяся ему совершенно не похожей на себя прежнюю. Он ее обидел… Перед глазами то и дело возникала картинка: она лежит на полу – хрупкое создание, сраженное его жестокостью, словно молнией.

– Иди ко мне, – задыхаясь, сказал он жене. – Будет что вспомнить о сегодняшнем утре, когда спущусь в шахту, – что-то приятное… До сих пор идет дождь, хотя я предпочел бы снег. Ну же, мне нравится гладить твою грудь. Она красивая и немного налились из-за малыша…

Йоланта приложила палец к губам, призывая к молчанию. Она все еще очень стеснялась и неохотно соглашалась делать то, что считала неприличным. Но в спальне было темно, и ей хотелось доставить Тома удовольствие.

– Милая моя, хорошая, – бормотал он, пока она направляла его напряженный член себе между ног. – О да! Не думай ни о чем, только о нас, моя красавица!

Молодая женщина засмеялась:

– Я думаю только о тебе, мой Тома!

Он привстал и начал яростно двигать чреслами. Смех Йоланты оборвался; она застонала, дыхание участилось. Они по очереди, чуть ли не поспешно, достигли пика.

– Проклятье, мне пора вставать! – выругался молодой углекоп. – А ты, моя хорошая, полежи еще. Я сварю кофе и оставлю его в тепле.

– Спасибо. Мне так не хочется шевелиться, – призналась Йоланта, уютно устраиваясь у него под боком. – Я люблю тебя. Люблю до безумия!

Тома поцеловал ее с особой нежностью: этому выражению он научил ее в самом начале их идиллии, когда Йоланта еще плохо говорила по-французски.

– Отдохни хорошенько! И до вечера, моя любимая женушка! Кстати, ты присоединишься к нам завтра? Папа предложил всем вместе навестить Анну – поедем втроем в Сен-Жиль-сюр-Ви на поезде. И мама обрадуется, и моя маленькая сестренка. Я не видел ее уже много недель. Никогда не знаешь, что может случиться…

– Нет, Тома, я не поеду. Туберкулез – это опасно для нашего малыша. От этого умерла моя мать, или забыл? Я уже ездила к твоей сестре, еще не будучи беременной, но и тогда испытала не самые лучшие эмоции.

– Можешь подождать нас в доме, в Сен-Жиле. – Ты не обязана идти в санаторий, – не сдавался он.

– А мой брат? Оставить его в одиночестве на все воскресенье! Поезжай с отцом, а я останусь здесь. Продолжу шить распашонки, вязать. Пйотр побудет со мной.

– Хорошо, ты права.

Тома быстро оделся и спустился в кухню. К горлу снова подступили тревога и угрызения совести.

«Как я мог наговорить Изоре столько гадостей? Она этого не заслужила. Кому-то другому я простил бы неосторожное слово, вырвавшееся по пьяной лавочке. А ее в тот день избил и прогнал из дома старый мерзавец Бастьен Мийе! Сегодня суббота, мы заканчиваем раньше, так что есть возможность зайти к ней… Моя бедная маленькая Изолина!»

Жюстен Девер грезил наяву, поигрывая ножом для резки бумаги, с которым он никогда не расставался. Талисман достался ему в наследство от бабки по материнской линии. Часы показывали шесть тридцать утра. В его временном кабинете приятно пахло горящим деревом и кофе: заместитель недавно растопил большую чугунную печь и принес поднос с завтраком.

– Официантка из ресторана положила вам два круассана. Симпатичная девушка! Думаю, у меня с ней есть шанс. Сегодня вечером приглашу в кабаре.

– В какое еще кабаре? – удивился инспектор, отвлекаясь от сладких воспоминаний, в которых Изора стонала под ним, обнаженная и прелестная.