Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 86)
– Изора, уже поздно, мне пора, – неожиданно заявил он.
– Но мы еще не приступали к десерту…
– Ничего не поделаешь.
Он передернул плечами, встал, взял пальто и надел шляпу.
– Нет! Прошу вас, Жюстен, останьтесь!
Она остановила его у двери, прильнула к груди. Ему ничего не оставалось, кроме как наклониться и поцеловать ее в губы, но так нежно и едва ощутимо, что девушка, не отдавая себе в том отчета, обвила руками его шею. Сладкий и бесконечный, поцелуй пьянил, пробуждая каждую клеточку девичьего тела, заставляя ее трепетать от чистейшей радости. Уже знакомая теплая волна вожделения родилась в самом интимном местечке и поднялась выше, разливаясь внизу живота. Ей захотелось увлечь его на кровать, как она проделала это сегодня с Жеромом, – таким же неловким и нетерпеливым порывом.
– Секунду, мадемуазель, – возразил Жюстен, придерживая ее за талию. – Если я правильно понял, вы хотите взять урок, поэтому я просто обязан вести себя, как полагается хорошему учителю.
– Пожалуйста, не нужно слов! – томным голосом попросила Изора.
– Изора, мое прекрасное дитя, предупреждаю: я сделаю, как вы просите, если вы действительно хотите ускорить события. Но для вас предпочтительнее было бы сохранить приятные воспоминания, чем большинство молодых женщин похвастаться не может.
Он почувствовал, как она напряглась и вот-вот отстранится, и поцеловал ее снова, медля с ласками, всего лишь придерживая ее крепкой рукой. Эксперт в искусстве поцелуя, он был внимателен к малейшей реакции, следил, как снова становится податливым ее тело.
Со своей стороны, она удивлялась тому, какое удовольствие испытывает от чувственного слияния губ – без настойчивого вмешательства языком с его стороны. Это было лучше, чем с Жеромом. Наконец, Жюстен ее отпустил.
– Перейдем к более серьезным вещам, – с улыбкой сказал он. – Профессор Девер сейчас объяснит вам, моя красавица, основные правила. Правило первое: счастливый избранник должен предварительно освежиться в ванной. Гигиеной мы не пренебрегаем ни при каких условиях!
– Но я уже чистая, – смущенно пробормотала девушка.
– Не сомневаюсь. Я говорил о счастливом избраннике.
Подмигнув, он удалился. Изора осталась в растерянности, не зная, чем себя занять в его отсутствие. Сердце колотилось в груди. Она вспомнила темный напряженный член Жерома, и сомнения вернулись… «Женевьеве в первый раз было больно, – подумала она. – Но наверняка не так, как во время родов! Мама говорила, что чуть не умерла, когда рожала Эрнеста. Жюстен производит впечатление человека деликатного, в нем нет грубости…»
Примирившись с необходимостью немного подождать, девушка улеглась на кровать. Такой он ее и застал – расслабленной, с умиротворенным лицом. Не говоря ни слова, он устроился рядом.
– Почему? – спросил он, склонившись к ее уху. – Почему сегодня? И почему я, противный полицейский инспектор, старик, которому недавно исполнилось тридцать два?
– А мне в январе будет девятнадцать! И не называйте себя стариком, это смешно!
– Хорошо, но повторяю вопрос: почему?
– Вы мне нравитесь. Вы спасли мне жизнь, и я слышала, что вы говорили в среду вечером, когда несли меня на руках. Голос долетал будто бы издалека, но я разобрала все слова, и это было приятно. Как будто кто-то меня любит…
Жюстен погладил ее черные, как смоль, волосы, любуясь их блеском.
– Вас есть кому любить, мадемуазель! Вас любят брат, Женевьева и Тома. Правда, не так, как вам хотелось бы, тут я спорить не стану. И ваши родители, что бы вы об этом ни думали.
– А вы? Вы хоть немного меня любите?
– Боже, как неприятно, когда тебя допрашивают! – пошутил он, стремясь скрыть волнение. – Изора, не знаю, можно ли любить женщину, с которой знаком всего лишь месяц. Скажу честно: я до безумия в вас влюблен, а это чувство несколько отличается от глубокой привязанности. С нашей первой встречи я был вами очарован, увлечен. Я сопротивлялся, называл себя идиотом, потому что очень скоро понял, что вы обожаете привлекательного Тома Маро. Удалось ли вам побороть в себе чувство к нему? Или вы решили взять уроки удовольствия в отместку?
– Нет, это не тот случай. Но так ли необходимо все объяснять? – недоумевала она. – Вы делаете все, чтобы я передумала, а жаль. Я решила жить полной жизнью, выбросив Тома из головы. Он женат и скоро станет отцом. Я была для него названной сестренкой, несчастной девочкой, которую нужно утешать и защищать. А теперь – хватит! Забудем о нем!
Жюстен нежно поцеловал ее в лоб, в щеки, в кончик носа, потом снова, и с той же деликатностью, занялся губами. Изора закрыла глаза, смущенная тем, что он так близко. От мужского тела исходило приятное тепло, и, сама не замечая, что делает, она одной рукой провела по его плечу, обняла за спину, а вторую сунула в ворот рубашки. И тогда он поцеловал ее уже по-другому, более настойчиво, и она ответила, замирая от желания, пронизывающего ее девственное тело.
– Правило второе, – прошептал он, силясь отдышаться. – Раздеваться следует медленно, постепенно обнажая свои прелести…
Она не осмелилась ответить. Не открывая глаз, принимала его ласки – волнуясь и в то же время сгорая от нетерпения. Решимость Изоры стать женщиной именно сейчас проистекала из дурманящего ощущения свободы. Это был ее выбор, ее решение, и в глубине души она собой гордилась. Полицейский расстегнул на ней кофточку, под которой оказалась синяя атласная комбинация, отделанная кружевом. Сквозь ткань просматривались напряженные соски. Он коснулся их пальцем, снял с девушки юбку.
– Ты такая красивая, – вздохнул он, переходя на ты. От осознания исключительности происходящего у него перехватывало дыхание.
Фигура Изоры, не утратив подростковой утонченности, сочетала в себе худобу и восхитительные женственные округлости. Он провел ладонью по ее бедрам, очертил указательным пальцем контур щиколотки, обтянутой какой-то тоненькой шелковистой тканью.
– Шелковые чулки? – заметил он.
– Подарок Женевьевы, – ответила девушка вполголоса. – И все остальное тоже – духи, одежда…
– У тебя восхитительное тело, – проговорил он с восторгом. – Остальное меня не интересует…
Инспектор Девер имел немалый опыт в отношениях с женщинами. Но Изора была особенная, удивительная, сильная, и ему хотелось оказаться на высоте, быть достойным того дара, который она ему преподносит, и больше всего – доставить ей радость, дать насладиться сексуальным актом.
– Не бойся, – сказал он нежно. – Я слишком тебя уважаю и не стану принуждать. Если захочешь остановиться, я пойму.
– Нет, я хочу продолжать, я не боюсь, поверьте! – горячим шепотом отозвалась она.
Он опустил бретели комбинации так, чтобы обнажились ее груди – молочно-белые, с коричневыми сосками. Он поцеловал каждую, поласкал кончиком языка, потерся лбом. Изоре не хватало воздуха, дыхание стало прерывистым. Жюстен еще долго колдовал над ее телом – целовал нежно в губы, затем ласкал грудь и снова возвращался к губам. А потом вдруг отодвинулся, наклонился к ее животу и стянул с нее шелковые трусики.
Через мгновение он мягким движением развел ей ноги, открывая доступ к ее сокровищу. Она замерла, ожидая, что сейчас он в нее войдет. Однако, к ее ужасу, он поцеловал прямо туда – в нежные складочки плоти, спрятанные в самом тайном уголке ее тела, под завитушками волос, таких же черных, как и ее грива.
– Нет! Что вы делаете? О нет! – запротестовала она.
Однако он настоял на своем, и она перестала противиться, утонув в головокружительном забытье. Забыв о стыде, она отдалась неизведанному ранее удовольствию, которое дарили ей эти дерзкие ласки. Она изогнулась, подалась навстречу, открылась, издавая короткие жалобные всхлипы, не в состоянии думать о чем бы то ни было. Скоро ощущение пустоты, острой жажды заставило ее стонать: низ живота пылал огнем. Она нуждалась в нем, ему предстояло избавить ее от этой пустоты, заполнить собой ее всю, усмирить охватившее ее безумие.
Жюстену передалось ее нетерпение и, двигаясь с бесконечной осторожностью, он приготовился взять последний рубеж – ее девственность. Изора сдержала крик и тут же впилась пальцами в его бедра, умоляя не останавливаться.
– Прости, – прошептал он, растроганный до слез.
Он продолжил продвижение вглубь и, наконец, замер. Она смотрела на него блестящими глазами цвета ночи, в которых он просто утонул.
– Я соврал тебе, – признался он едва слышно. – Я тебя люблю, Изора, как никогда не любил ни одну женщину. Так, как тебя, – никогда!
Он закрыл глаза, и они снова обменялись страстным поцелуем.
– Я мог бы оставаться в тебе до самой своей смерти, – сказал он, по-прежнему сохраняя неподвижность.
Она сладко улыбнулась в ответ и обняла его крепче. И тогда он начал двигаться в ней взад-вперед, сначала потихоньку, потом – быстрее. Изоре казалось, будто ее уносит в прекрасный мир наслаждений, где золотыми всполохами сверкает блаженство. Она утонула в нарастающем возбуждении, от которого хотелось плакать, смеяться и кричать. Крошечная частичка ее тела, казалось, полыхала в огне, ежесекундно порождая порывы наслаждения, которое становилось все более острым, почти невыносимым. И вдруг перед ней возникло видение бушующего океана, и огромная волна, увенчанная пеной, подняла ее высоко в небо. Она взлетела, словно отданная всем ветрам, содрогаясь в невыразимом экстазе…