Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 73)
– Мне надоело, – проговорила девушка едва слышно. – Сил нет терпеть…
– Тише, сейчас придет доктор. Не утомляйте себя разговорами, – сказал Девер.
– У меня ничего не болит. Я спрыгнула с унитаза и тут же пожалела о том, что делаю, – попыталась ослабить петлю. Это было ужасно – я очень испугалась!
– Т-с-с, помолчите! Объяснения отложим на потом. Вас надо показать врачу. Знали бы вы, Изора, как нас напугали, – меня и вашу подругу!
– У меня ничего не болит! И я должна рассказать! Мне захотелось умереть, сил больше не было так мучиться, но как только стала задыхаться, подумала о несчастной Анне Маро. Не понимаю, как я могла о ней забыть! Я обязана выполнить обещание – приехать в санаторий и повеселить бедняжку. Она улыбалась, когда я устроила представление с тряпичной куклой. В нашу последнюю поездку Мадам Маро подарила дочке куклу, которую сшила для нее сама. Анна дала ей имя Изолина – раньше меня так называл Тома… Нет, я не имела права сводить счеты с жизнью, ведь я не больна! Это Анна обречена, хотя ей всего двенадцать. Лезть в петлю – оскорбление с моей стороны для тех, кто не имеет выбора.
Изора умолкла и закрыла глаза. Жюстен погладил ее по лбу, пристально вглядываясь в лицо девушки. По тому, как покраснели веки, он догадался, что она много плакала.
– Что произошло, пока мы отсутствовали? – мягко спросил он. – Когда мы с мадемуазель Мишо уезжали на ферму, вы были печальны и сердиты, но мне не показалось, что вы в таком уж отчаянии, что готовы попрощаться с жизнью. Скажите, это из-за истории с пистолетом? Если да, значит, я несу ответственность за случившееся и винить следует только меня – и это еще слишком мягко сказано…
– Нет, инспектор! Говорю же вам, у меня просто кончилось терпение. Я испугалась, что не получу место у Обиньяков и придется возвращаться к родителям.
Как нельзя кстати появилась Женевьева. В волосах посверкивали снежинки, лицо выражало растерянность.
– Доктора Бутена срочно вызвали к рабочему стекольного завода, – сообщила она. – Как только вернется, жена обещала сразу оправить его сюда. Изора, ты очнулась? Как ты себя чувствуешь? Господи, какое счастье! Ты пришла в сознание!
– Прости, Женевьева, мне очень стыдно! От меня одни неприятности!
– Слава богу, ты разговариваешь со мной, смотришь на меня! Представь, как огорчился бы твой брат и другие люди, которые тебя любят!
Изора не ответила. Полицейский стал ощупывать ее шею в тех местах, где веревка оставила красный след и несколько ссадин.
– Что вы делаете? – слабо попыталась сопротивляться девушка.
– Проверяю, в порядке ли трахея и артерии, – объяснил он. – Это было под Верденом. В траншее, где мы сидели, пытался повеситься двадцатилетний парень. Слава богу, выжил, и я отнес его к грузовику Красного Креста. Медбрат показал мне, как проверить, нет ли внутренних повреждений…
– Это вы, инспектор, спасли его? – спросила Женевьева.
– Да, вышло как-то само собой. На фронте у многих возникает желание приблизить конец, чтобы не видеть больше ужасов войны… А парень погиб через несколько дней – убило артиллерийским снарядом. Что ж, думаю, что доктор мадемуазель Мийе не понадобится.
– Никто не должен знать, что я пыталась сотворить такое! – вдруг спохватилась Изора. Короткий рассказ полицейского смутил ее еще больше.
– Я не стала объяснять мадам Бутен, в чем дело, – сказала Женевьева. – Еле сдержалась – мне было очень страшно.
– Завтра утром заеду справиться о вашем здоровье, мадемуазель, – объявил Девер. – Я оставил двигатель автомобиля включенным, но звука что-то не слышно. Наверное, заглох. Изора… простите, мадемуазель Мийе, постарайтесь отдохнуть. Быть может, вам будет проще открыть израненное сердце подруге. А мне даже полезно прогуляться на свежем воздухе.
Он до сих пор был в пальто и шляпе – оставалось лишь откланяться и уйти, что он и сделал. Изора вздохнула с облегчением. Женевьева присела на краешек кровати, взяла ее руки и легонько сжала.
– Почему ты хотела умереть? Никогда не забуду ужасное зрелище – ты с петлей на шее! Благодарение господу, что вовремя одумалась! Это вселяет надежду. Но если бы не инспектор Девер – все было бы кончено, я не успела бы сбегать за помощью.
– Может, и так. Повезло еще, что я сообразила просунуть пальцы под веревку. Извини, из-за меня придется чинить дверь. Женевьева, в отличие от остальных, ты имеешь право знать правду. Тома приходил. Он отрекся от меня – сказал, что больше я ему не друг и не названная сестренка. Я больше ничего для него не значу. Это было жестоко: он кричал, что никогда не простит. Я что угодно могла стерпеть, но только не его холодность!
– Тома Маро? Я не знала, что вы так крепко дружили. Почему он рассердился? Чего он не простит?
– Его жена Йоланта очень ревнует и вечно ко мне придирается. Мы с ней поссорились, и она стала жаловаться на боли в животе. Кажется, она может потерять ребенка.
– Она беременна? Так вот почему они с Тома спешно поженились, – ахнула Женевьева. – Изора, какие глупости! Неужели из-за чьей-то жены ты решила умереть?
За душещипательными разговорами молодая женщина так и не нашла возможности передать Изоре просьбу инспектора Девера. Кроме того, ей показалось, что сейчас лучше не упоминать ни Станисласа Амброжи, ни его пистолет.
– Я же малахольная, родители сто раз говорили!
Растроганная Женевьева ласково обняла девушку.
– Самое главное, что ты жива, и в этом доме тебе ничего не угрожает. На улице – снег, а мы с тобой – в тепле. Посижу с тобой сколько захочешь. Я уверена: никогда нельзя опускать руки, и отказываться от любви – тоже. Впереди весь вечер, так что еще успеем рассказать друг другу все секреты. А сейчас я приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин, откроем бутылку сидра. У меня даже есть пирожные – макаруны. Мадам Обиньяк часто угощает меня сладостями – конфетами, печеньем. Страшно подумать, что мы могли найти тебя уже мертвой! Какой ужас! Не могу забыть. Если бы ты знала, как я испугалась! И надо же было тебе найти веревку, которой я по весне подвязываю ветки жимолости и виноградную лозу!
– Делая скользящую петлю, я по-настоящему хотела умереть. Была уверена, что никто за мной не заплачет.
– Вот уж неправда! Как ты могла такое подумать! Твой брат очень страдал бы – он тебя любит. Я видела, как он целовал твою ракушку, которую я ему передала. А твой жених Жером? А я – будущая невестка? Уже немало! И потом, мать тебя все-таки по-своему любит, и даже отец – я уверена.
– Ну конечно! Это о нем сложили поговорку: «
– Кто знает, может, в поговорке есть своя мудрость.
Женевьева поцеловала Изору в лоб и в обе щеки. Та мягко высвободилась:
– Мы с Жеромом передумали устраивать помолвку, и так даже лучше. Я согласилась с ним встречаться только для того, чтобы сбежать от отца.
– Ты, наверное, предпочла бы Тома? – спросила проницательная Женевьева.
– Наверное, но только потому, что он – мой единственный друг, старший брат, защитник, а не почему-то там еще, – солгала Изора.
– Совсем как ребенок. Ты еще встретишь мужчину, достойного твоей любви. А пока поживешь в этом скромном домике. Интуиция мне подсказывает: мадам Обиньяк обязательно тебя возьмет. Смею также предположить, что ты уже имеешь одного поклонника – я говорю о некоем Жюстене Девере, который вздыхает по твоим синим глазам и готов подолгу стоять на холоде у твоей двери! Если бы он не задержался, то не прибежал бы сразу, как только я закричала.
– Правда?
– Конечно!
Сложно было сдержаться, глядя на комичную гримаску Женевьевы – Изора заливисто засмеялась, отчего порозовели ее щеки, еще хранящие следы пощечин.
Жюстен Девер испытующе сверлил взглядом Даниэль Букар. Под этим взглядом она чувствовала себя дискомфортно, но заговаривать первой не спешила. Она открыла инспектору дверь, будучи в домашнем халате и тапочках.
– Простите, господин инспектор, но сегодня четверг, и дочки не в школе. Мы встали позже обычного.
Полицейский недовольно покосился на девочек, сидящих возле дровяной печки с ломтями хлеба, намазанными сливочным маслом. Серое жилище, расположенное в самом старом квартале поселка, показалось ему темным и тесным.
– Я бы не хотел, мадам, чтобы при нашем разговоре присутствовали дети, – заявил он официальным тоном.
– Девочки, ступайте в спальню и поиграйте в куклы, – обратилась к дочерям Даниэль Букар. – Маме нужно поговорить с этим господином.
Прикрыв за детьми дверь, она с тревогой уставилась на инспектора.
– Так значит, убийца – Амброжи? Вчера у меня была Северина Мартино – жена Тап-Дюра. Радовалась, что поймали, наконец, преступника. Да и для меня облегчение. Говорила же я Альфреду, чтобы держался от поляков подальше!
– А как насчет фермеров? Особенно одного…
– Что вы такое говорите? Мы не имеем дел с фермерами.
– Мадам Букар, вы ничего не забыли рассказать о прошлом вашего супруга, якобы совершенно безупречном? Не могу же я прибегать к пыткам, чтобы вытрясти из местных жителей нужные сведения! Имена Бастьен и Люсьена Мийе ничего вам не говорят?
Женщина залилась краской и опустила голову. Ее плечи нервно дернулись.
– Вдова Виктор просила попридержать язык, – призналась она.
– Надо же! – иронично заметил Девер. – Значит, вы знали о проделках дорогого Альфреда? Вам известно, что в молодости он собирался жениться на Люсьене Мийе, но вы предпочли об этом умолчать. Почему?