Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 70)
– А как я мог признаться? Букара убили, а я когда-то точил на него зуб. Если бы рассказал, меня бы заподозрили.
– Возможно, но был и другой вариант: выслушав показания, я мог сделать вывод, что старые обиды давно забыты. Не каждый подозреваемый в итоге оказывается убийцей. К тому же, если не ошибаюсь, вы получили то, что хотели.
– Ну да, Люсьена выбрала меня. Мне повезло. Если бы подонок ее обрюхатил, она бы вышла замуж за него. Инспектор, я и сам не рад, что побил Изору. Я действительно скор на расправу, но Армана не слушайте – Букара я не убивал.
– Уверенности, что вы говорите правду, мсье Мийе, у меня нет. Вполне могли замыслить убийство по каким-то своим причинам, хотя я с трудом представляю вас в шахте, это для вас – темный лес. В пользу невиновности говорит и то, что вы – трус и привыкли срывать злость лишь на слабых. Такие, как вы, предпочитают бить по лицу женщин – кулаком, палкой или хлыстом. Это второе предупреждение: не смейте прикасаться к дочери. И сейчас я говорю с вами не как флик.
– Неужели? А как кто? – осклабился фермер. – Или тоже неровно дышите к моей девчонке? Не повезло вам, у нее уже есть жених. В свою очередь, я также хочу предупредить, уважаемый господин полицейский: если вы или младший Маро опорочите мое имя, обесчестив Изору, за себя не ручаюсь!
Ненавидящие взгляды мужчин встретились, и Бастьен опустил глаза первым.
– Проклятая жизнь, – пробормотал он, наливая себе вина. – Останемся мы с Люлю совсем одни…
– И слава богу, – едва слышно отозвался полицейский.
Никому на свете он не пожелал бы оказаться в этом доме, тем более жить бок о бок с четой Мийе.
Изора сидела возле чугунной печки в скромном жилище Женевьевы. Невеста брата оставила ее рыдать, а сама отправилась на ферму на машине инспектора Девера. Пролив немало слез, девушка попыталась утешиться, представляя, как она обустроит флигель, если представится такая возможность. «Занавески-макраме я бы оставила, – прикидывала она. – Вполне симпатичные. Кровать лучше переставить – чтобы проснувшись утром, я могла в окно видеть сад. А на стену можно повесить картины, только они стоят дорого…»
Кто-то пару раз стукнул в дверь. Она вскочила на ноги и, не ожидая от жизни ничего хорошего, снова разволновалась.
– Кто там?
– Тома!
Изора не хотела с ним разговаривать, но куда деваться? Может, подняться на чердак и вылезти через слуховое окошко? Идея показалась нелепой. Побледнев как простыня, она пошла открывать.
В душе молодого углекопа бушевали обида и негодование, но, увидев красноречивые отметины на лице Изоры, он не мог не пожалеть подругу. Впрочем, вслух ничего не сказал.
– Зачем ты это сделала? – сухо спросил он.
– Входи скорее, ветер ледяной, – смиренным голоском пригласила девушка.
Тома не сопротивлялся. Нервным движением он снял шапку и шарф, и его русые волосы заблестели в свете лампы. Радуясь и волнуясь, Изора смотрела на него, как зачарованная. Она помнила каждую черточку любимого лица, малейшую деталь в очертаниях лба, щек и подбородка.
– Мне на самом деле очень-очень жаль, что так получилось! Я сказала это Йоланте и ее брату. Что еще добавить? Тома, я имела глупость напиться, потому что…
– Не стоит повторять свою историю, я в курсе. Старый изверг Бастьен Мийе избил тебя. Очевидно, что не врешь, – достаточно посмотреть на твое лицо. Жерому я тоже устроил нагоняй, когда мы шли домой из
– Я попросила у нее прощения, – жалобно твердила Изора. – Поверь, я совершенно не помню, что со мной происходило во вторник вечером.
– Могу освежить тебе память! Мы с отцом имели сегодня неприятный разговор с инспектором Девером. По его словам, Станислас попал под подозрение полиции, потому что вел себя враждебно и производил впечатление человека, которому есть что скрывать. И когда инспектор упомянул об этом, ты предположила, что, видимо, все дело в пистолете.
– Возможно, так и произошло. Тома, разве я могла в таком состоянии предвидеть последствия?
– А надо было, Изора, потому что я считал тебя другом, младшей сестренкой!
– Я не нарочно, слышишь? Ты тоже допускал ошибки, – впала в отчаяние девушка.
– Не спорю, только не такие серьезные. Даже если бы мой тесть был виновен – хотя я уверен, что нет, – нельзя доносить на человека, не имея доказательств, и, тем более, выдавать чужие секреты полиции! Ты все испортила. Я убеждал Станисласа пойти в полицию, и мой отец советовал.
Изоре, наконец, надоело оправдываться. Впервые Тома так безапелляционно осуждал ее и осыпал упреками – по ее мнению, чрезмерными.
– И что это меняет? Я вас не понимаю – ни тебя, ни мсье Маро, ни Йоланту! – возмутилась она. – Если верить Жерому, твоя жена сама подозревала отца. Предположим, что бригадира все-таки убил Станислас Амброжи, о чем я, допустим, узнала из надежного источника. И что, я должна покрывать его? Мне пришлось бы молчать? И это, Тома, по-твоему, было бы справедливо?
– Мне плевать! Не думаю, что когда-нибудь смогу простить – ты причинила Йоланте много горя. Ей нужно беречь себя, ведь она носит нашего малыша. Если по твоей вине мы потеряем ребенка, пощады не жди – вычеркну из своей жизни и вообще – не потерплю твоего присутствия в Феморо!
Изора впала в ступор. Тома был не похож сам на себя – никогда еще он не говорил с ней так холодно и презрительно. Со своей стороны, молодой человек, снедаемый тревогой, тоже смотрел на девушку и не узнавал ее. Интуиция подсказывала, что он зашел слишком далеко в своих упреках, однако он действительно считал поступок Изоры предательством. А ведь он всегда защищал и заботился о ней…
– Почему ты так говоришь, Тома?
– Йоланта жалуется на боли в животе, мама осталась с ней. Перед тем, как отправиться сюда, я позвал доктора Бутена, чтобы он ее осмотрел. Если ты не в курсе, из-за сильных волнений у женщины может случиться выкидыш.
– Мне очень жаль, – в который раз повторила Изора. Ее не покидало ощущение, что близится новая катастрофа. – Йоланте нужно отдохнуть, и пусть не теряет надежду. Мсье Амброжи скоро отпустят. Я знаю, что убийца не он.
Тома прислонился к ближайшей стенке и смежил веки. Тревога и раздражение душили его.
– В таком случае иди и укажи полиции на настоящего убийцу, – злобно зыркнул он. – Сделай так, чтобы Станисласа освободили, и мы с Йолантой будем счастливы. Чтобы выкрутиться из затруднительного положения, ты готова наплести что угодно, Изора.
Девушка молча наполнила водой два стакана, отпила половину из одного, а второй протянула Тома, и тот осушил его залпом.
– То есть ты бы не злился, если бы подозреваемым, то есть человеком, которому принадлежал пистолет, оказался не твой тесть, – уточнила она. – А на правду тебе плевать. Все, что не имеет отношения к Йоланте, тебя не интересует.
Тома кивнул. Она подошла и кончиками пальцев коснулась его руки.
– Раньше мы никогда не ссорились. Просто не было причин, ни единой. Тома, неужели я больше не твоя Изолина?
– Не притворяйся наивной, – отмахнулся он. – Я только сейчас понял, как много времени на тебя тратил и как ты была мне дорога, – потому и делал глупости. Из-за моей дурацкой выходки Йоланта расстроилась в день нашей свадьбы. Ревновала меня и плакала в брачную ночь – думала, что я женился только потому, что она беременна. Но теперь я не хочу доставлять ей ни малейшего беспокойства, и первое, что я сделаю, – перестану постоянно тебя защищать. Держись от нас подальше, Изора!
Девушка в ответ помотала головой. Она была не в состоянии принять ни поведение Тома, ни его слова.
– Что касается меня, у Йоланты нет повода для ревности, – сказала она. – Ты любишь ее много лет, теперь вы муж и жена, и скоро у вас будет ребенок. Чем я помешала? Можешь не бояться: отныне путь в квартал От-Террас мне заказан. Я могу даже отказаться от места школьной учительницы. Ведь единственное, чего добивается Йоланта, – чтобы меня не стало!
Отчаяние ее было столь велико, что последнюю фразу Изора буквально выкрикнула. В ее словах, однако, просматривалась своя логика, и это заставило Тома задуматься.
– Ревность не всегда рациональна, особенно когда сильно любишь, – философствовал он. – Когда-нибудь поймешь – когда сама полюбишь, и не как маленькая девочка, которой хочется поиграть в жениха и невесту, а как женщина.
Прозрачный намек был неприятен Изоре, но возразить она не решилась.
– Исправить то, что уже случилось, невозможно, – продолжал Тома. – Господи, ну зачем ты вообще пошла по темной улице в тот вечер, почему согласилась выпивать с чужими парнями? Отец побил, прогнал из дома – ну почему не прийти сразу к нам или к моим родителям? Мы бы приняли, утешили, успокоили.
– Я не осмелилась пойти к тебе, чтобы не беспокоить Йоланту, – только и смогла выдавить Изора.
– Лучше бы ты пришла.
Тома надел шарф и шапку, рассеянно обвел комнату взглядом.
– Где тебя разыскать, мне сказал полицейский. А папа объяснил, что Женевьева с твоим братом собираются пожениться.
– В прежние времена я рассказала бы сама или написала бы в письме. Но теперь тебя это не интересует. Что война сделала с Арманом, как Женевьева предложила мне занять ее место у Обиньяков – тебе наплевать. Это ведь никак не связано с Йолантой. Я больше ничего и не скажу. Ступай прочь, Тома! Уходи поскорее, пока я еще держусь на ногах.