Мари-Бернадетт Дюпюи – Ангелочек. Дыхание утренней зари (страница 80)
– Пришлось запереть собаку в конюшне, с Бланкой, им там прохладно и хорошо. Ну-ка, что это там, на мостовой? Ореховая скорлупа? Из нее выйдет отличный кораблик!
Идея мальчику понравилась, и следующие несколько минут Анри с увлечением следил за передвижениями крошечной лодочки, подпрыгивающей на волнах, которые он сам и вызывал. Выйдя из собора, Луиджи сразу услышал его звонкий смех. Взволнованный до глубины души, он замер на паперти.
«Счастье так близко, Анжелина, любовь моя! И кто только посмел бросить в тебя камень? Но ты поправишься, ты обязательно проснешься! Я не верю в могущество Небес, но все равно молюсь о тебе всем сердцем!»
Он направился к фонтану и скоро ощутил жар солнца. Жан Бонзон жестом предложил ему посмотреть направо. Растрепанная, в сбившемся набок белоснежном чепце, с красным от волнения лицом, к ним бежала Октавия.
Мужчины словно окаменели. В смертельной тревоге бывший странник подхватил Анри и прижал к себе.
– Слава Спасителю! – пробормотала домоправительница, глядя на них. – Анжелина очнулась! Мсье Луиджи, бегите в больницу! Мсье Жан, вы тоже, а я присмотрю пока за нашим малышом. Потом и мы с ним придем. Энджи не терпится его увидеть!
Отголоски жуткого крика, который испустила Анжелина, возвращаясь к реальности («Нет! Только не это! Не забирайте моего малыша!»), – еще отдавались в сердцах присутствующих. Сестра-санитарка, которая как раз входила в палату, поспешила к своей пациентке, едва не столкнувшись у кровати с Октавией. Та уже бежала за Луиджи и Жаном Бонзоном.
Подойдя к постели, монахиня, которая знала Анжелину с детства, сказала ласково:
– Все хорошо, дитя мое! Не надо кричать.
– Я потеряла ребенка! – прошептала Анжелина, все еще не понимая, где она и что произошло.
– Твой малыш с тобой, ничего плохого с ним не случилось!
И с этими словами Жерсанда взяла руку Анжелины и положила ей на живот.
То была правда. Живот не утратил своей мягкой округлости. Молодая женщина убедилась в этом, ощупывая его и поглаживая, но не произнесла ни слова.
– Доктор Бюффардо осмотрел тебя, и я тоже, – проговорила Магали Скотто. – Честное слово, тебе не о чем волноваться! Как же ты нас напугала, Анжелина! Получить такой удар в голову! Люди и от меньшего умирают. Сил у того мерзавца, что бросил камень, много!
Анжелина прищурилась, и очертания людей и предметов стали четче. С удивлением она увидела у своей постели свекровь, Магали и Розетту. У постели? И правда, оказалось, что она лежит на чистых простынях, а голова была такой тяжелой и так сильно болела, что невозможно было пошевелиться… И вдруг память вернулась, подобно вспышке молнии, на какое-то время заставив ее отрешиться от происходящего.
– Энджи, ты спасена! – подхватила Розетта. – Я так рада!
– Спасибо тебе, Господи! – шептала плачущая Жерсанда. – Я даже не успела порадоваться счастливому исходу вашего дела! Луиджи влетел в дом и сказал, что ты – в монастырской больнице, раненная, и что это случилось, когда вас с Розеттой уже выпустили на свободу. Видела бы ты, как он был взбешен!
Анжелина жестом выразила свое изумление, а потом осторожно поднесла руку к голове и пощупала повязку.
Магали встала и поцеловала ее в щеку.
– Мне пора! Оставляю тебя с семьей. Я дожидалась, пока ты придешь в себя, Анжелина, чтобы тебя поздравить. Счастье, что вся эта кутерьма закончилась. Ты хорошо говорила на суде. Признаюсь, я не всегда поступала с тобой по справедливости раньше, да и тут, в Сен-Лизье, я тоже… Не сердись на меня! Ты из тех, кому другие женщины завидуют, все до единой, потому что ты – красивая, способная, умная. Но раньше я не понимала, что вдобавок ко всему ты еще и очень добрая и щедрая душой. А если и бываешь строга, то только потому, что хочешь, чтобы мы, не такие одаренные, как ты, делали меньше ошибок. Ты скоро уедешь в свой замок в Лозере, но прежде я хотела тебя попросить: обучи меня своему знаменитому массажу! Согласна?
– Конечно, Магали! Тебе нужно это уметь, потому что я уеду и никогда больше не буду практиковать в Арьеже. Я не ожидала от судьи такой снисходительности – ведь он дал мне возможность работать в других регионах…
Молодая женщина умолкла и снова потрогала голову.
– Болит? Бедная моя девочка! – запричитала Жерсанда.
– Да, очень болит… Но об этом не беспокойтесь, мадемуазель, моя дорогая мадемуазель! Вы снова со мной! И, как только я поправлюсь, мы вместе отправимся в путешествие!
Когда молодая уроженка Прованса вышла, в коридоре она увидела дрожащего от нетерпения Луиджи, которого сопровождали Жан Бонзон и сестра-санитарка.
Бывший странник подошел к кровати своей любимой жены. На голове у нее была повязка, из-под которой не выбилась ни одна рыжая прядь, а непокрытую повязкой часть лба занимал большой синяк. Анжелина поспешила ему улыбнуться.
С нежностью он взял ее пальчики в свои, чтобы покрыть их поцелуями.
– Это так несправедливо! Как можно желать тебе зла? – воскликнул он. – Ты ведь могла умереть! Жандармы так и не выяснили, кто это сделал.
– Наверное, это как раз тот, кто сам никогда не грешил! – сердито отозвалась Розетта.
Луиджи с Жерсандой в недоумении уставились на девушку, а монахиня, которая до сих пор была в палате, кивнула и перекрестилась.
– Я понимаю ваше возмущение, мадемуазель. Вы вспомнили слова Иисуса Христа, с которыми он обратился к толпе, когда люди хотели побить камнями блудную жену: «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень!»
–
Однако Луиджи с беспокойством рассматривал повязку, которая почему-то делала Анжелину похожей на маленькую девочку. И его гнев еще не утих.
– Моя любимая, моя Виолетта, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя всей душой! Ты – моя жена, но еще и мой нежный друг, моя сестра! Ты изменила мою жизнь. Мы нередко ссорились, дулись друг на друга из-за мелочей и часто по моей вине, но теперь я понимаю, что сердился на тебя за то, что ты – такая независимая, такая свободолюбивая и не приемлешь подчиненной роли, которой женщины привыкли довольствоваться. Сегодня я получил урок наравне со всеми мужчинами, которые были на суде!
– Луиджи, пожалуйста, не сравнивай себя с мужчинами эгоистичными и жаждущими всем управлять и все решать, которых я осуждала! Ты – другой, и ты всегда был другим, за это я и полюбила тебя, и люблю до сих пор!
Она посмотрела на него своими фиалковыми глазами, такими же сияющими, как и прежде. Он наклонился, обнял ее и почтительно поцеловал, наслаждаясь прикосновением к ее теплой, нежной коже.
– Голова болит? – спросил он.
– Да. И еще мне хочется есть. Я ничего не ела со вчерашнего вечера. В тюрьме нас не слишком баловали!
Луиджи разжал руки и выпрямился. И вдруг, повинуясь внезапному порыву, он погладил ее по животу, холмиком обрисовывающемуся под одеялом.
– Знаешь, мне приснился страшный сон. Как будто я уже не беременна, – призналась она. – Это было такое невероятное отчаяние, я так кричала… А потом я открыла глаза и увидела себя в этой комнате. И Розетту, и Магали, и Жерсанду… Думаю, этот ужас и заставил меня вернуться в реальность. Я так испугалась, что пришла в себя.
– Мои дорогие дети, наконец-то мы вместе и страшиться больше нечего! Луиджи, сынок, позаботься о том, чтобы мы уехали, как только это будет возможно. Все приготовления уже сделаны.
– Да, матушка! Но прежде я хочу поговорить с доктором. Нельзя рисковать здоровьем Анжелины и нашего малыша!
– Первое, что нужно сделать, – это накормить нашу пациентку, – вмешалась в разговор сестра-санитарка. – Спущусь-ка я в кухню и попрошу подать ей хороший обед. А потом мадам будет полезно отдохнуть. Доктор Бюффардо приказал дать ей ложку опийной настойки, если головная боль не прекратится. Но, думаю, при такой травме голова еще долго будет болеть.
– Вы совершенно правы, сестра! – поддержал монахиню Жан Бонзон. – Теперь я вижу: моя племянница в надежных руках! Я бы тоже с удовольствием перекусил и даже выпил бы стаканчик белого вина, благо есть что отметить!
Жерсанда с церемонным видом встала и взяла дядюшку Жана за руку.
– Приглашаю вас к себе! Энджи, мы вернемся вечером. Дорогая моя девочка, поскорее набирайся сил! А ты, Розетта, хочешь пообщаться с Октавией? Она как раз приготовила рагу из зайчатины и пирожные. У нас ты сможешь помыться и переменить платье.
– С радостью, мадемуазель! В четыре у меня свидание с Виктором на улице Мобек. Мне обязательно нужно привести себя в порядок.
Анжелина вслушивалась в знакомые голоса, и интонации ясно говорили о том, что счастье к ним вернулось – обычное счастье, которое кроется в невинных мелочах повседневности.
– Я побуду еще немного с женой, – сказал Луиджи. – Приду позже.
И эти его слова – тоже частички счастья… Анжелина пожала супругу руку и закрыла глаза. «Как прекрасна жизнь! – подумала она. – Кажется, я перенеслась на несколько лет вперед на хаотичном пути, населенном страшными тенями и ослепительными вспышками света. И это при том, что в последние несколько дней меня преследовало чувство, будто я стою на пороге ада. Но теперь мы пойдем рука об руку с любимым, и я не стану оглядываться. Пойдем прямиком туда, где солнце, яркие краски и радость!»