Мари-Бернадетт Дюпюи – Ангелочек. Дыхание утренней зари (страница 56)
Пенсон умолк. Это была неприятная для него тема. Допрос, учиненный Анжелине и Розетте, заставил его усомниться в двуличности и аморальности этих женщин. В своих показаниях они не противоречили друг другу, и слова обеих буквально дышали искренностью, а это чувство очень трудно сымитировать. Подсознательно он уже начал понимать, что его, вероятнее всего, одурачили, и испытывал по отношению к Леоноре смутное раздражение.
– Рассказ девушки заслуживает доверия, – сказала Леонора. – Я уверена, что так все и было. Жозеф де Беснак, муж повитухи, сегодня вечером рассказал моему мужу эту драматическую историю. Альфред, я не знала всех обстоятельств дела Розетты, иначе я бы не стала тебе рассказывать. Дорогой мой, любовь моя, освободи их! Я совершила ошибку и теперь не могу успокоиться. Посмотри на меня, я уже выплакала все глаза!
Альфред Пенсон вскинул брови, но уже через мгновение выражение изумления сменилось оскалом ярости, и он забегал взад и вперед по комнате.
– Освободить этих женщин? А может, еще и дать им по медали? Ты думаешь, правосудие – это детская игра? Сначала я, движимый состраданием, верю тебе на слово и на основании доноса твоей горничной отдаю приказ арестовать и судить человека, а потом через день объявляю его невиновным и отпускаю! Так ты себе это представляешь? Нет, Леонора, я не марионетка! Несколько дней назад ты требовала, чтобы эту даму, любовницу твоего мужа, бросили в тюрьму, но стоило твоему желанию сбыться, как ты идешь на попятный! Согласись, это неразумно и непоследовательно!
– Если бы я была разумной, я бы не прибежала на первое же свидание, которое ты назначил мне в письме! С моей стороны это было верхом неосмотрительности. Умоляю, Альфред, не будем ссориться, у меня нет на это сил. Это правда, я просила тебя покарать Анжелину де Беснак, потому что завидовала ей – ее красоте, элегантности, уму. Но я ошиблась, выбирая себе врага. Единственный, кто виноват во всем, – это Гильем!
Леонора так и осталась сидеть в кресле. Прическа ее растрепалась, борта жакета разошлись, открывая глубокий вырез на груди, щеки порозовели от волнения.
– Слишком поздно! – проговорил судья, старательно отводя глаза. – Сегодня за ужином я рассказал о деле повитухи начальнику полиции и супрефекту. Теперь я не могу отозвать дело, но даже если бы и мог, не стал бы. Каждое противоправное деяние должно быть наказано. Я – судья, не забывай об этом!
– А еще ты – человек, который многие годы по долгу службы вынужден общаться с людьми из низов, и далеко не всегда это люди достойные. Но эта женщина, Анжелина, и ее служанка не сделали ничего по-настоящему ужасного. Ты видел Розетту. Признай, она производит благоприятное впечатление! И в деле об аборте она – прежде всего жертва! Альфред, я не смогу спать спокойно, если эту бедную девушку отправят в Гвиану! Это будет так несправедливо!
– А как же случай пастушки Адель, которая умерла от аборта? По свидетельству твоей горничной, операцию произвела все та же повитуха Лубе!
– Николь солгала… отчасти. В местечке Лор девушка и правда умерла по вине акушерки, которая предложила избавить ее от плода. Об этом Николь рассказала наша кухарка.
– Все лучше и лучше! – взвизгнул представитель закона. – Это тоже преступление – обвинять человека напрасно и без доказательств! Я могу привлечь Николь за лжесвидетельство! Проклятье, Леонора! В хорошенькое же дельце ты меня втравила! Такого я от тебя не ожидал. Сегодня я открыл в тебе новые черты, и они мне очень не нравятся!
– Прости меня, Альфред! Сжалься! В последнее время мне было очень плохо, и я утратила здравый смысл. Я хотела уничтожить Анжелину, стереть ее с лица земли. Я знала: если мне это удастся, я заставлю Гильема страдать! Вот, я сказала тебе всю правду. Пойми меня и отпусти Анжелину и Розетту! Ты можешь все! Тебе стоит только сказать слово, я это знаю наверняка!
Она устремила на него молящий взгляд своих голубых миндалевидных глаз. Губы молодой женщины дрожали. Раздираемый и гневом, и жалостью, Альфред Пенсон нахмурился.
– Я верил тебе, Леонора, – произнес он серьезным тоном, – а ты воспользовалась мною, чтобы утолить банальную жажду женской мести!
Пристыженная Леонора понурила голову. Она ждала, что он в любую минуту может ее прогнать.
– Я все утратила – дом, куда я могу вернуться, твое доверие и, как я теперь вижу, твою любовь! – вздохнула она.
Судья сжал кулаки, дышал он тяжело и прерывисто. Присутствие любовницы в его квартире в столь поздний час, алкоголь в крови, отчаяние и злость – все это распаляло его рассудок и тело.
– В итоге ты оказалась не лучше и не хуже, чем другие женщины! – бросил он. – Ты сыграла со мной злую шутку, Леонора, но, несмотря на это, я не могу выставить тебя за дверь. Остается только получить от этого хоть какую-то пользу и заодно заставить тебя заплатить за твое вранье!
И он шагнул к креслу. Леонора в испуге вскочила. Альфред схватил ее за талию и поцеловал – жадно, грубо. Еще секунда – и он прижал ее спиной к стене и стал задирать на ней юбки.
– Что ты делаешь? – пробормотала она. – Нет, только не так!
Она не узнавала в нем деликатного и предприимчивого любовника, любителя необычных поз и новых ощущений. Альфред всегда внимательно относился к ее женским желаниям и добивался своего, не прибегая к принуждению. Но сегодня все было по-другому. С красным лицом, стиснув зубы, судья был преисполнен решимости использовать Леонору, как обычную уличную потаскуху. Испугавшись, она попыталась было отбиваться, но любовник продолжал терзать ее губы своими губами и языком, хвататься железными пальцами за нежную кожу на ее бедрах между чулками и подвязками. В конце концов он подтолкнул ее к столу, на котором обычно писал письма личного характера, усадил ее, а потом, молча и грубо, опрокинул на спину.
Холостяк и большой любитель женщин, Альфред Пенсон дал волю своей похоти. Он разорвал тонкие шелковые панталончики и сжал пальцами нежную женскую плоть.
– Мне больно! – пожаловалась Леонора. – Дорогой, прошу, только не сегодня! Прекрати!
Вместо ответа он резким движением проник в нее, прижался к ней всем телом, стараясь, впрочем, на нее не смотреть. Он двигался в ней, думая только о своем удовольствии, все остальное было ему безразлично. Скоро любовница начала тихонько постанывать в его объятиях, но и на это ему было наплевать. Что до Леоноры, она наконец перестала вырываться и отдалась нарастающему удовольствию. Прикрыв глаза, она шептала в ритме его толчков:
– Ты… Ты… Ты…
Когда все закончилось, судья застегнул штаны. Он выглядел растерянным, но протрезвевшим. Разрумянившаяся, растрепанная и задыхающаяся Леонора не спешила заговаривать первой.
– Прости! – сказал он. – Я повел себя как мужлан. Я рассердился. Не знаю, что на меня нашло.
Он похлопал ее по колену, потом легонько его погладил.
– Альфред, ты все еще любишь меня? – спросила она тихо, голосом ребенка, который знает, что заслужил наказание.
– Увы, да! Чувства не проходят так быстро.
Она соскользнула со стола и обвила руками его шею.
– Это было не так уж плохо, – шепнула она ему на ухо.
– Для меня – да. Но для тебя?
– Если тебе понравилось…
– Моя сладкая козочка, ты сводишь меня с ума! – проговорил он. – Но нам надо поговорить серьезно! И как теперь, по-твоему, я могу изменить ситуацию?
– Ты должен найти решение, Альфред, потому что в противном случае Гильем меня убьет! Он заявил об этом совершенно спокойно и хладнокровно, и я чувствую, он способен привести угрозу в исполнение. Он сказал, что сначала убьет меня, а потом себя. И я испугалась! В усадьбе есть огнестрельное оружие. Оно хранится под замком, но у Гильема есть дубликат ключа.
Леонора отстранилась и стала застегивать корсаж. Она казалась сейчас очень юной – с припухшими губами и красными от слез глазами.
– У тебя впереди долгая жизнь, – сказал Альфред растроганно. – Ну подумай сама! Гильем угрожал тебе, чтобы добиться своего. Он не причинит тебе вреда. Ты – мать двоих его сыновей. И в доме Лезажей всегда полно людей. Как может инвалид тебе навредить, если ты не бываешь с ним наедине? Впрочем, на всякий случай тебе стоит на несколько недель уехать из города. Может, возьмешь мальчиков и их няню и поедешь на воды в Люшон?
– Может быть… Это хорошая мысль.
Альфред устало провел рукой по лбу. Он уже упрекал себя за то, что обошелся с любовницей так грубо. И все же… В характере Леоноры обнаружились черты, о которых он и не подозревал. Он думал, что она – беззащитная и слабая, что муж и свекор ее тиранят. Что, если и это тоже ложь? Ему вдруг пришло на ум, что она живет в совсем другом мире, куда более сложном, чем его собственный.
– Подойди ко мне! – вздохнул он. – И прости, что я сделал тебе больно.
Он погладил любовницу по плечу и почти по-отечески поцеловал в лоб.
– Когда ты был во мне, я вдруг подумала о служанке повитухи. Наверное, хочется умереть, если такое с нами делает собственный отец!
– Замолчи! Ради всего святого, замолчи! Не сравнивай меня с пьяным насильником!
– Я не делаю сравнений, я просто говорю, о чем подумала. Альфред, скажи, ты меня не бросишь? Я больше никогда не стану лгать. И я могу получить развод. Гильем мне предложил… Ты на мне женишься, и мы будем счастливы!