Мари-Бернадетт Дюпюи – Амелия. Сердце в изгнании (страница 23)

– Ну и пусть судачат, мне все равно! У себя дома, на своей земле, я вправе делать то, что хочу!

– Не сердитесь, Эдмон. Я с большой теплотой отношусь к вашей подопечной, она мне как внучка, однако в ваших интересах в конце концов принять более приемлемое решение. Я предлагаю вам отправить Амелию в Коньяк вместе с ребенком. Рано или поздно она встретит мужчину, который женится на ней, а вы через несколько лет сможете снова сочетаться браком и стать отцом, у вас будет кровный наследник.

– Боже, в вас нет ни капли жалости, тетя!

– Ах, вы больше не зовете меня Нани?

– Нет, я зол на вас. Я хочу, чтобы вы знали: пока все будет как прежде. Моя скорбь о Софи безмерна. Мы четырнадцать лет прожили в браке. У Софи были свои недостатки, у меня – свои, но мы были счастливой парой. Нас связывала крепкая дружба и чрезмерное увлечение чувственными наслаждениями. Простите, если это шокирует вас… Нет, пока баронессе де Файрлик комфортно в Бельвю, все будет по-прежнему. Я говорил с прислугой: Амелия покорила их, она показала себя прекрасной хозяйкой.

Видя, как огорчилась тетя Каролина, Эдмон немного смягчился. Он заметил, как она, вся дрожа, вытерла слезу.

– Нани, мне нужно было объясниться с вами. Я уверен, что, советуя мне совершить невозможное, вы считаете, что поступаете как можно лучше, но умоляю вас: давайте отныне довольствоваться разговорами о виноградниках, лошадях и погоде.

Каролина слабым голосом спросила:

– Значит, ужинать вы будете в особняке, племянник?

– Да, Нани, потому что я люблю вас, как родную мать.

Успокоившись, пожилая дама удовлетворенно вздохнула. Буря миновала. В ближайшие месяцы в поместье Бельвю все будет по-прежнему.

12

Любовные тайны

В четыре часа пополудни Амелия гуляла с сыном в парке. Тенистая листва дарила приятную прохладу. Ребенок послушно держал мать за руку, с восхищением прислушиваясь к пению несметного количества пташек, сидящих на ветках высоких деревьев.

– Ты устал, Эмманюэль? – спросила Амелия.

Малыш громко выкрикнул «нет», за которым последовал тихий смех. В следующее мгновение он отпустил руку матери и бросился бежать меж деревьев.

– Вот проказник! Осторожнее, ты можешь упасть!

Как не раз говорила Колетта, юная служанка, которую повысили до должности няни, Эмманюэлю от матери достались темные волосы, нежное личико и карие глаза. Умиленная Амелия позволила малышу резвиться.

«Через месяц ему исполнится два года, – подумала она. – Нани считает, что ему следовало бы больше говорить, но он умеет произносить только “мама”, и, когда я это слышу, я на седьмом небе от счастья».

Малыш погнался за бабочкой. Его радостные крики не помешали молодой женщине услышать, как по соседней аллее поднимается чей-то экипаж.

«Наверное, к маркизу пожаловал торговец о-де-ви», – подумала она.

С тех пор как погибла маркиза де Латур, в поместье редко наведывались гости. Раньше светские вечера устраивала Софи: она любила праздники и развлечения. Очень скоро местная знать будто забыла о существовании Бельвю.

– Идем скорее, Эмманюэль, пора полдничать!

Мальчуган засеменил к матери, раскрасневшийся, очаровательный в своем холщовом бежевом костюмчике и подобранной в тон шляпке.

Амелия взяла ребенка на руки и, расцеловав, не спеша направилась к особняку. Внезапно под аркой из вьющихся роз она заметила женский силуэт в траурном одеянии. Лицо скрывала черная вуаль.

Она не могла ошибиться, ее сердце забилось быстрее.

– Графиня! – вскрикнула Амелия.

Сисси сделала по направлению к ней несколько шагов, приподняла вуаль.

– Амелия… А вот и Эмманюэль!

Слезы застилали глаза Амелии; она опустила сына на землю и склонилась в низком реверансе. Однако она сразу же взяла протянутую государыней руку и прикоснулась к ней губами.

– Графиня, как я счастлива встретиться с вами, как рада представить вам сына!

– Меня ждет экипаж. Я попросила графиню Фештетич не выходить из него, потому что хотела поговорить с вами наедине. К счастью, я заметила вас, вас обоих. Амелия, я могу уделить вам всего лишь час. Моя свита уже на пути в Аркашон, где я проведу несколько дней в «Гранд Отеле». Затем в Керкире[19] я сяду на корабль. Ничто больше не удерживает меня при дворе. Мария Валерия вышла замуж, а Рудольф…

– Я знаю, ваше величество. Пойдемте присядем вон на ту скамейку, – предложила молодая женщина, догадавшись, что императрица не желает предать свое появление огласке. – Здесь я часто провожу время за книгой.

– Да, здесь хорошо. Амелия, я хотела увидеться с вами, и не жалею, что приехала. Вы были очень милой юной девушкой, однако сейчас я вижу перед собой молодую мать, удивительно красивую, особенно в этом желтом платье, таком простом и в то же время очаровательном, как и вы.

Императрица любовалась Амелией, затем перевела взгляд на маленького мальчика. Тот замер, глядя на нее.

– Благодарю вас за то, что вы часто пишете мне, Амелия, хоть я вам и не отвечаю. Смерть отбирает у меня всех, кого я люблю. Моего сына, а зимой – графа Андраши… Весной – Элен, мою сестру. Я живу в окружении призраков. Может быть, я сама – призрак, призрак малышки Сисси де Поссенхофен.

Амелия тактично промолчала, однако нежно сжала руку императрицы.

– Расскажите мне о себе, моя милая. Меня очень расстроила весть о гибели маркизы де Латур, однако решение, которое принял ее супруг касательно вас и о котором вы сообщили в письме, меня удивило. Что происходит на самом деле, в каких вы с ним отношениях?

– Между нами дружеские отношения, но мы избегаем друг друга, ваше величество. Я забочусь о его тете Каролине, и он признателен мне за это. Маркиз проявил невероятную доброту. Он предлагает мне свое гостеприимство до тех пор, пока мне не наскучит в Бельвю. Кроме того, он пообещал мне позаботиться о будущем Эмманюэля, его крестника.

– Он выполняет свои обещания, – сказала императрица, наклонив голову и любуясь купающимся в золотистых лучах солнца поместьем. – Эдмон де Латур показался мне своеобразным мужчиной: настоящий оригинал, антиконформист[20]. Таким был и мой горячо любимый отец. Я хотела бы побеседовать с ним, Амелия.

– Думаю, мы найдем его в конюшне. Кобыла должна ожеребиться…

– Ну, в конюшни я дорогу знаю. Представьте Эмманюэля графине. Она будет счастлива вас увидеть. И скажите кучеру, что я скоро вернусь.

Амелия покорилась воле государыни, стараясь скрыть печаль, которую она испытывала, чувствуя, что Сисси, погруженная в глубокую меланхолию, отдалилась от нее.

Полчаса спустя они попрощались. Маленький мальчик с удивлением наблюдал за этой сценой: впервые он видел, как его мама плачет.

Из состояния оцепенения Амелию вывело появление Колетты: служанка вышла на крыльцо в своем сером платье и белом фартуке с оборками. Баронесса проводила взглядом удалявшуюся роскошную черную карету. У нее не хватало духу вновь окунуться в мирное течение своей жизни.

«Может быть, мне это приснилось? Ее величество приезжала на самом деле? Боже мой, как бы я хотела сжать ее в объятиях, удержать еще хоть на мгновение…» – думала она, не слыша окликов няни.

– Мадам баронесса, полдник Эмманюэля готов!

Наконец эти слова дошли до ее сознания. Она поцеловала ребенка в лоб и отпустила его руку.

– Скорее иди к Колетте, дорогой.

Как только ее сын оказался рядом со служанкой, Амелия торопливо направилась к конюшням. Она должна была поговорить с Эдмоном, узнать, виделся ли он с императрицей.

Молодая женщина представляла себе худшее. Государыня, изнеможенная, опустошенная следовавшими одно за другим трагическими событиями, снедаемая печалью и словно равнодушная ко всему миру, могла упрекнуть маркиза ввиду необычности сложившейся ситуации.

«Если Эдмон признался, – а он на это вполне способен, – в том, что живет в охотничьем домике… А может быть, Сисси известно о моей тайне, сердечной тайне, которую я оберегаю, как только могу…»

Задыхаясь, она подбежала к одному из конюхов.

– Где месье? – крикнула она. – Где месье маркиз?

Изумленный юноша указал на центральное строение, предназначенное для ожеребившихся кобыл. Амелия, вбежав внутрь, удивилась, прежде всего, царившей в этом, как казалось на первый взгляд, пустом помещении полутьме и характерному запаху конюшни.

– Эдмон? – прошептала она. – Эдмон…

– Я здесь, в глубине конюшни, по эту сторону, – послышался голос маркиза.

Амелия обнаружила его сидящим на соломе: маркиз склонился над жеребенком медового цвета. Стоящая рядом с ним кобыла нюхала своего детеныша.

– Красавица! – с гордостью объявил Эдмон. – Ее зовут Блондинка. Кличку придумала сама императрица Австрии! Не подходите, Амелия, я выйду. Мать и ее пока еще беспомощная девочка больше во мне не нуждаются.

Он поднял голову и улыбнулся. Его янтарные глаза горели такой страстью, что Амелия вздрогнула. Когда он подошел к ней, ее с такой силой потянуло к нему, что она уткнулась лбом в его плечо. Его руки сомкнулись у нее на спине… Такие теплые, ласковые руки.

Амелия не сопротивлялась. Она не знала, что объятия могут быть уважительными. Маркиз нежно расцеловал ее в щеки, но не коснулся губ.

– Прошу прощения, я не смог устоять, – выдохнул он ей в ухо, после чего отступил.

– Я не сержусь на вас, Эдмон, – сказала она. – К тому же это я должна просить у вас прощения за внезапное вторжение. Но меня так поразил визит императрицы… и в то же время я расстроилась. Все произошло так стремительно и трогательно… Скажите мне правду: я должна уехать, отправиться в Коньяк вместе с Нани?