Мари Бенедикт – Одна в мужской компании (страница 42)
Эскалация войны на всех фронтах тоже приводила нас в отчаяние. Каждый день мы читали ужасающие новости. Гитлер продвигался все дальше на восток Европы и на юг, в Грецию. Все более ожесточенные бои велись по всей Африке, включая те регионы, для захвата которых Фриц когда-то снабжал Муссолини оружием. Продолжались воздушные налеты на Англию, Шотландию, Ирландию и Уэльс. Во Франции нацисты учредили правительство Виши. Наконец, в Атлантике участились атаки немецких подводных лодок. Однако в газетах ничего не писали о нарастающей волне насилия по отношению к евреям, о том, как их загоняют в гетто и концентрационные лагеря, — об этом мы узнавали только от друзей и родни. Хотя Америка пока еще не ввязалась в драку, было ощущение, что мы уже в осаде, и мне хотелось, чтобы, когда войну объявят, наша торпедная система была уже наготове.
Единственным светлым пятном среди всех этих ужасных новостей было известие о том, что моя мама скоро сможет переехать из Канады ко мне. Несколько месяцев мне не удавалось пробить стену, выстроенную вокруг Штатов от беженцев. То, что мама сейчас жила в Канаде, то есть в относительной безопасности, было аргументом против ее переезда, хоть она и не создавала «экономического бремени» для страны — это было препятствие, которое оказывалось непреодолимым для многих эмигрантов. Но в конце концов, после консультаций с юристами и давления на мистера Майера, я получила неофициальное уведомление о том, что теперь ее ходатайство почти наверняка примут.
— Нет, Хеди, ждать было нельзя. Мы и так уже столько месяцев ждали ответа — и вот он наконец.
Я вскочила со стула.
— Решение Совета?
— А что же еще? — Он держал бумагу у самой груди, и на губах у него появилась загадочная улыбка.
Я попыталась выхватить листок, но он не давал.
— Позволь, я прочитаю тебе самое важное, — дразнящим тоном проговорил он.
— Только побыстрее, пожалуйста, мне скоро на площадку, а ждать больше сил нет.
— Письмо адресовано военно-морскому флоту США, но Национальный совет изобретателей прислал нам ротапринтную копию. Потом разберем ее по словечку, а сейчас позволь мне сразу перейти к главному. — Он сделал паузу и взглянул на меня, не в силах сдержать мальчишескую улыбку, игравшую на его вечно юном лице. — Да, вот. «После двухуровневого рассмотрения Советом и самого тщательного изучения, Национальный совет изобретателей рекомендует Военно-морскому флоту США рассмотреть вопрос об использовании проекта миссис Хедвиг Кислер-Марки и мистера Джорджа Антейла в военных целях».
Я нарочно не стала подписываться «Хеди Ламарр». Я опасалась, как бы моя известность не повлияла негативно на решение Совета.
Я взвизгнула от восторга и хотела уже засыпать Джорджа вопросами, но тут он прибавил:
— А главное, Хеди, эту рекомендацию нам дал не кто иной, как Чарльз Кеттеринг.
— Тот самый Чарльз Кеттеринг?
Это был известный изобретатель, глава Национального совета изобретателей. Он даже был на обложке
— Тот самый. И он считает наше изобретение достаточно перспективным, чтобы рекомендовать его флоту.
Решусь ли я высказать вслух мысль, что пронеслась у меня в голове? Не слишком ли большая дерзость — питать такие надежды?
— Если Кеттеринг считает, что у проекта такой большой потенциал, что остается флотским чинам, кроме как принять его?
Круглые, голубые, совсем ребячьи глаза Джорджа так и сияли.
— Вот и я об этом подумал.
— Теперь осталось только дождаться ответа.
— Да, опять тактика выжидания.
— Но ведь это наверняка простая формальность, — предположила я.
— Нам остается только надеяться, Хеди.
Мы улыбались друг другу, как сумасшедшие, и меня охватил дикий восторг: это было первое публичное признание того, что во мне есть какая-то иная ценность, помимо внешности. Хотелось немедленно начать праздновать, но я знала, что меня вот-вот позовут на съемочную площадку. Но нельзя же было совсем не отметить такое важное событие. Я налила нам обоим по стакану бренди, и мы выпили за наше изобретение.
Неужели и правда, создавая оружие для борьбы против Третьего рейха, я искуплю свои грехи? И спасенные жизни тех, кто сейчас гибнет в боях на море, лягут на другую чашу весов и перевесят жизни тех, кого я бросила в беде в Австрии? И неужели благодаря этому я, может быть, стану известна не только из-за своей внешности?
Ну нет, мысленно одернула я себя и поставила на стол стакан с таким стуком, что Джордж вздрогнул. Я была зла на себя. Как я посмела ожидать награды за то, что должно быть только искуплением? Если наше изобретение поможет быстрее закончить войну, одного этого уже будет достаточно.
Глава сорок первая
Было воскресенье, но весь актерский состав и съемочная группа собрались на площадке, где снимали «Тортилья Флэт». Над этой экранизацией романа Джона Стейнбека мы работали без выходных и уже привыкли к такому графику. Наш режиссер, Виктор Флеминг, к самому себе был еще требовательнее, чем к актерам, поэтому мы не жаловались, в том числе и я, хотя мне приходилось то и дело отменять планы на субботние и воскресные свидания с моим новым кавалером — актером Джорджем Монтгомери, высоким красавцем из Монтаны. Хотя мне все-таки было ужасно жаль этих упущенных вечеров с моим «Джорджем номер два», моим романтичным Джорджем, с которым всегда можно было вместе посмеяться, отчего меня особенно тянуло к нему в эти мрачные времена.
Договорившись с миссис Бертон, что она позаботится о Джеймси, хоть это и был ее законный выходной, я вернулась на съемочную площадку. Солнце пылало в вышине над Голливудскими холмами. Мы со Сьюзи молча занялись делом — она стала помогать мне одеться в простой костюм. Фильм «Тортилья Флэт» был о семье калифорнийцев латиноамериканского происхождения, и моя героиня, Долорес, работала на консервном заводе. Для сегодняшней сцены мне нужна была фабричная униформа и, в отличие от большинства моих ролей, лишь самый минимум косметики. Мне ужасно нравилась та свобода движений, которую давала простая одежда и простая прическа.
Я допила последний глоток крепкого австрийского кофе, который приготовила тут же, в гардеробной, и двинулась по длинному коридору к огромному звуковому павильону, где разместились три акра фермерского ландшафта и полный набор сельскохозяйственных животных. Стук моих каблуков отдавался эхом в полупустом здании. Подходя к павильону, я рассчитывала услышать обычные звуки — голоса съемочной группы и жужжание аппаратуры, но неожиданно услышала душераздирающий вопль.
Я бросилась на площадку бегом, решив, что кто-то ранен — это была не редкость на съемках. Когда снимали другой фильм Флеминга, «Волшебник страны Оз», одна актриса сильно пострадала от огня: какой-то люк открылся с опозданием, и она успела обгореть и наглотаться дыма. Но, прибежав, я поняла, что на этот раз случилась катастрофа другого рода. Какая-то женщина рыдала, а все остальные актеры и обслуживающий персонал застыли в молчании. Они слушали радио, включенное на полную громкость.
Я подбежала к своим коллегам, Спенсеру Трэйси и Джону Гарфилду — они стояли так же неподвижно, как и остальные.
— Что случилось? — спросила я Джона: с ним мне как-то легче было заговорить, чем со Спенсером, с которым мы когда-то вместе снимались в картине «Я беру эту женщину». Даже после совместной работы в двух фильмах он держался со мной отчужденно. Да и я с ним, пожалуй.
Джон не успел ответить: Спенсер сердито оглянулся на меня и прижал палец к губам.
— Тс-с-с, — прошипел он.
Джон (он играл возлюбленного моей героини Долорес) подошел ближе и прошептал мне на ухо:
— Пёрл-Харбор разбомбили.
Я ничего не понимала. Что такое Пёрл-Харбор? Где это? Я начала было расспрашивать его, но тут низкий голос репортера из радиоприемника снова загремел на всю съемочную площадку:
Я не могла поверить, что это не шутка. Угроза, идущая из Европы, — да, об этом уже давно говорили. Все следили за сообщениями о лондонском «Блице» и строили предположения о том, каков будет ответ с нашей стороны, если и наши берега станут мишенью для такой же бомбардировки. Но Япония? Об атаках со стороны Азии не упоминали ни газеты, ни политики, ни даже мои европейские друзья, которые знали о войне гораздо больше, чем можно было почерпнуть из газет и радиопередач.
Я оглянулась. Мои коллеги-актеры, съемочная группа и режиссер стояли вокруг с таким же ошеломленным видом, как и я. Мы замерли неподвижно, когда репортер начал перечислять пугающие факты, и я машинально ухватилась за руку Джона, чтобы не потерять равновесие. Больше трехсот японских бомбардировщиков и истребителей совершили налет на нашу военно-морскую базу в Оаху, на Гавайях. Пострадало множество кораблей тихоокеанского флота, сильнее всего — линкор «Аризона». Число погибших пока невозможно было установить даже приблизительно. Мы знали: не пройдет и дня, как Америка объявит войну.