Мари Бенедикт – Одна в мужской компании (страница 12)
— Как вы сказали — герр Мандль?
— Да. У вас что, туго со слухом? — рявкнул Фриц.
— Примите мои самые искренние извинения, герр Мандль. Хозяин отеля предупредил, чтобы вам оказывалось особое внимание, что вы близкий друг самого… — Юноша осекся, не договорив, но я-то знала, о ком речь. — Я оставил для вас два лучших места, но прошло несколько часов, а вас все не было, вот я и разрешил занять эти шезлонги другим постояльцам.
— И наверняка за хорошие чаевые.
Лицо юноши вспыхнуло так, что стало одного цвета с рубашкой.
— Я доложу управляющему, что вы хотите с ним поговорить, но сначала позвольте мне, пожалуйста, выполнить вашу просьбу.
Фриц бросил на него скептический взгляд, но все же слегка кивнул в знак согласия. Мы смотрели, как юноша сломя голову бросился перетаскивать оба оставшихся шезлонга в новый, импровизированный первый ряд. Теперь мы заслоняли вид нескольким недовольным отдыхающим из того ряда, что был первым изначально, наверняка заплатившим солидные суммы за лучшие места.
Но Фриц был удовлетворен. Однако не успели мы устроиться в шезлонгах, как к нам подошел мужчина в безупречно скроенном темно-синем костюме, невозможно жарком для пляжа, а следом за ним официант. Мужчина в синем протянул руку и произнес на практически безупречном немецком:
— Позвольте, пожалуйста, представиться, герр и фрау Мандль. Меня зовут Николо Монтелло. Я — один из владельцев отеля
— А, рад познакомиться, господин Монтелло, — ответил Фриц и протянул руку для пожатия.
— Когда я услышал о том, как небрежно с вами обошелся один из наших служащих, я пришел в ужас. Представитель самого дуче просил нас проявить по отношению к вам и вашей жене высочайшее итальянское гостеприимство в ваш медовый месяц, а мы так оплошали. Пожалуйста, позвольте вас заверить, что с этого момента ваше пребывание в отеле
— Мы будем очень благодарны, господин Монтелло.
Мужчина низко поклонился, знаком подозвал официанта и приподнял серебряную крышку над подносом, который тот держал в руках. Под ней оказалась бутылка
Мы уселись в шезлонги. Потягивая вино, Фриц вскрыл панцирь омара у хвоста. Улыбнулся мне и сказал:
— Что я тебе говорил, ханси? Деньги и власть всегда торжествуют.
Глава двенадцатая
Рокот басов набирал темп, а с ним и вой труб, и грохот барабанов. Слова популярной джазовой песенки звучали все быстрее, я закрыла глаза и отдалась бешеному ритму мелодии Дюка Эллингтона.
Американский джаз-банд из четырнадцати человек весь вечер не сходил со сцены
Постояльцы и несколько случайных гостей собрались на открытой танцевальной площадке, где каждое лето, в течение всего сезона, выступали легендарные певцы, такие как Коул Портер, а от столика в самом центре, предоставленного нам господином Монтелло, открывался превосходный вид на это зрелище. Женщины в вечерних платьях, тонких, как паутинка, украшенных блестящей отделкой, отплясывали со своими партнерами самые неистовые танцы — линди-хоп, шэг, — едва поспевая за стремительным темпом. Глядя на этих беззаботных танцоров, невозможно было поверить, что папины тревоги могут иметь под собой хоть какую-то почву. Неужели антисемитский гитлеровский фашизм способен пустить корни и разрастись среди этого шумного веселья?
Мы с Фрицем присоединились к клубным развлечениям часов в десять: до пяти отдыхали на пляже, до семи попивали коктейли на террасе в купальных костюмах и шелковых кимоно, как и все прочие постояльцы отеля, а затем, переодевшись в вечерние костюмы, наслаждались долгой и элегантной трапезой в изысканной розовой столовой. Мне до смерти хотелось тоже потанцевать, но за два дня, проведенных в
Тогда, на пляже, после того как мы покончили с вином и угощениями, присланными господином Монтелло, Фриц извинился и отошел. Откуда ни возьмись налетел ветерок, сильным порывом вырвал у меня из рук модный журнал и понес по песку. Я сунула ноги в туфли и поднялась, чтобы догнать его, но далеко уйти не успела: какой-то мужчина соскочил с шезлонга и поймал журнал.
С измятым номером
—
— Да, — ответила я по-французски.
— Прошу прощения, что не сумел поймать ваш журнал раньше, пока он не успел измяться, — сказал он и протянул мне журнал. Мужчина был моложе Фрица — может быть, чуть за двадцать, — и значительно выше ростом, и к тому же блондин.
Я подняла на него глаза, щурясь от солнца, и поблагодарила. Мы обменялись несколькими вежливыми и малосодержательными фразами об изменчивой погоде, и тут вернулся Фриц. По тому, как сжались у него челюсти, я поняла: ему не нравится, что я разговариваю с другим мужчиной. Пусть даже это совершенно невинный разговор.
— А вот и мой муж, — сказала я мужчине по-французски, думая этим умиротворить Фрица, но тут же вспомнила, что он не знает этого языка.
Фриц властно обнял меня за талию и спросил по-немецки, обращаясь к нам обоим:
— Что здесь происходит?
Тон у него был явно обвинительный.
Я хотела рассказать о спасении журнала, но мужчина вклинился в разговор и на ломаном немецком спросил, не хотим ли мы сыграть в джин или в нарды с ним и его друзьями.
Фриц притянул меня к себе и стиснул так крепко, что я еле могла дышать.
— Благодарю, но мы с женой предпочитаем уединение.
Быстрая песня Дюка Эллингтона резко оборвалась, и в центр сцены переместились духовые. Они заиграли медленное, с плавными переливами, вступление к
Я поднялась со стула и встала перед ним, слегка покачивая бедрами в недвусмысленном приглашении к танцу. Он тоже встал, и мы заскользили по полу в плавном тустепе. Группа исполняла инструментальную версию, без слов, но я нашептывала ему на ухо:
Он заулыбался, и я поздравила себя с маленькой победой: все-таки мне удалось вытащить его танцевать. Еще несколько пар присоединились к нам, хотя их было куда меньше, чем танцующих под две предыдущие быстрые песни, и мы с Фрицем продолжали радостно кружиться. Два немолодых господина одобрительно поглядывали на меня, и я заметила, какое гордое лицо стало у Фрица. Кажется, ему хотелось, чтобы мной восхищались, но лишь издали. Когда глазеющие подходили слишком близко, а тем более — получали хотя бы гипотетическую возможность до меня дотронуться, гордость немедленно сменялась яростью.
Молодая пара — оба темноволосые, хорошо одетые, с аристократическими лицами — танцевала совсем близко от нас — слишком близко. Движения у них были резкие, даже неуклюжие, и я видела, как женщина пытается увести своего захмелевшего кавалера в другой конец площадки, где было посвободнее. Но он все упирался, и наконец она обиделась, развернулась и ушла.
Оставшись без партнерши, мужчина спотыкающейся походкой подошел к нам.
— Разрешите вас разлучить? — проговорил он неразборчиво, но явно по-немецки.
— Нет, — сказал Фриц и резко развернул меня в другую сторону. Мы продолжали танцевать как ни в чем не бывало, но пальцы Фрица теперь так и впивались мне в бедра.
Мужчина на нетвердых ногах двинулся за нами через всю площадку, огибая других танцоров.
— Да ладно! Не танцевать же такой хорошенькой девушке весь вечер со стариканом.
Продолжая обнимать меня одной рукой, Фриц толкнул пьяного с такой силой, что тот рухнул на пол. Взяв меня за руку, он перешагнул через мужчину и повел меня к бару, где официант вручил нам два фужера шампанского. Я и глотка не успела отпить, как Фриц уже осушил весь бокал и увел меня из клуба.
Он протащил меня за собой через вестибюль, затем по парадной лестнице к нашему номеру, — и все это без единого слова. Я смогла как следует разглядеть его лицо, когда он уже нашаривал ключ от номера, и увидела, что гнев уже разгорелся в настоящую ярость. Едва закрыв за нами дверь, он вдавил меня в стену возле кровати. Сунул руки мне под платье, стянул трусы и овладел мной прямо там — не то чтобы насильно, однако не озаботившись даже дежурным поцелуем. С этого момента между ним и какой-то частью моего «я» встала стена: у меня стало появляться понимание, что жизнь с Фрицем будет подобна прогулке над пропастью по натянутому канату и куда более опасной, чем мне казалось вначале.