Мари Бенедикт – Леди Клементина Черчилль (страница 51)
Мы удаляемся в салон, где лакомимся «баттенбергом»[106] и развлекаемся разговорами. Когда разговоры затихают, Элеонора встает и прощается.
Я провожаю ее до передней двери, где ее ждет автомобиль.
– Позвольте мне привести Уинстона. Он захочет попрощаться, – предлагаю я.
– Пусть наслаждается разговором с джентльменами. В любом случае мне хотелось бы улучить момент с вами наедине.
– С удовольствием, – о чем же приватно хочет поговорить со мной Элеонора?
– Не знаю, как и благодарить вас за все то время, что вы посвятили мне, показывая военную Британию. Отвага британского народа, увиденная собственными глазами, произвела на меня неизгладимое впечатление. Особенно Кентербери.
Слезы набегают мне на глаза при мысли о нашем визите в Кентербери, где нас встретили толпы женщин и детей, а на следующий день мы узнали, что их бомбили и многие из тех, кто встречали нас, наверняка погибли.
– Это было честью для меня.
Она ободряюще пожимает мне руку.
– Я также хочу, чтобы вы знали, насколько я благодарна вам за обстоятельный взгляд на британских женщин и их труды в военное время. Я планирую применить некоторые из ваших программ в Америке.
– Мне было приятно, Элеонора. Мы, женщины, достойны куда большего, чем кто-либо понимает.
– Полностью согласна. Вообще, мне хотелось бы поговорить о значении роли женщины. В будущем союз между нашими странами станет еще более важным.
– Именно, – Элеонора говорит очевидные вещи, и мне непонятно, к чему она ведет.
– И мне незачем говорить вам об этом, поскольку дипломатия такая личная вещь, что взаимоотношения между нашими мужьями – важнейший аспект в успехе этой дипломатии.
Я начинаю понимать ее конечную цель, но я не буду опережать ее. Я подожду, пока она не попросит.
– Конечно.
– У нас с вами уникальное положение, чтобы сыграть важную роль в этом союзе, и я понимаю, какие шаги вы предприняли в объединении наших стран через мистера Хопкинса, Уайнанта и Гарримана. Так что, пожалуйста, простите меня, если я буду слишком бесцеремонна, но мне хотелось бы думать, что мы сможем обратиться друг к другу, когда этот альянс покажется, – она подбирает слова, что редкость для обычно четко выражающей свои мысли Элеоноры, – не слишком мирным.
– Вы можете рассчитывать на меня, Элеонора. Думаю, сейчас вы уже знаете, что вы не одна.
Глава сорок вторая
Я сажусь рядом с Уинстоном за стол заседаний.
Некоторые из мужчин даже не пытаются скрывать свое раздражение моим присутствием. Я почти слышу их мысли. Какого черта этот Черчилль приволок свою жену? Словно нам мало препятствий к миру. Конечно, никто из остальных мировых лидеров не привез с собой жен, но я привыкла быть единственной женщиной на важных политических встречах и мероприятиях. За десять месяцев, прошедших после визита Элеоноры в Англию, я все чаще видела такие ситуации, отчасти из-за ее слов и действий ее мужа.
С тех пор в мире и в моей жизни произошло много сдвигов. Многие были публичными и горячо одобряемыми. Хотя война продолжается на всех фронтах, заголовки газет говорят не только о победах, но и о более тревожных событиях: в то время как Россия начинает возвращать свои территории, немцы вытеснены из Северной Африки и союзники вторглись в Италию, но американцы продолжают сражаться с японцами в Тихом океане. Некоторые успехи мы отмечаем приватно, играя в безик с мужем вечером, или порой выбираемся на случайный спектакль в момент краткой военной передышки. Другие перемены не так приятны – такие как влияние на здоровье Уинстона развода Памелы и Рэндольфа и далекие перелеты на конференции, организованные для встречи мировых лидеров в одном месте, чтобы сложить в единую картину новый военный ландшафт.
И все же для меня самая мощная подвижка тихо нарастала внутри меня самой. Моя сверхбдительность стала точно настраиваемой после моего поворотного разговора с Элеонорой, и, хотя я продолжаю свою работу с Христианской молодежной женской ассоциацией, Русским фондом и британскими женщинами, я ищу возможностей быть еще более вовлеченной в общую схему войны кроме обычной опеки Уинстона. Я ищу такие области, в которых он проявил себя исторически недальновидным, даже если моя вовлеченность потребует бросить вызов самой себе.
К середине лета из разговоров с Уинстоном я поняла, что у них с Рузвельтом возникло некоторое охлаждение, вместе с тем мой муж стал все больше восхищаться американским президентом. Я намекнула на это, но мой муж цеплялся за свою веру в уникальную связь между нашими англоговорящими странами и уверенность, что Рузвельт разделяет эти взгляды. Когда мы узнали, что Рузвельт попросил о тайной встрече русского лидера Иосифа Сталина, специально оговорив, чтобы Уинстона там не было, то даже мой муж, превозносящий американского президента сверх меры, начал осознавать, что компанейское поведение Рузвельта может быть не без подводных камней. После его открытия я предложила присутствовать на будущей конференции в Квебеке вместе с ним, и, хотя я не предлагала ему мониторить личную динамику отношений между Уинстоном и Рузвельтом, скорость, с которой он принял мое предложение, сказала мне, что он на каком-то уровне понял меня.
– Блестяще. У меня будет шанс укрепить мои взаимоотношения с Элеонорой, – прикрыла я правду этим объяснением, хотя я действительно снова хотела повидаться с Элеонорой. Меня тревожила динамика тщательно засекреченной военной Квебекской конференцией под кодовым названием «Квадрант», и не только из-за недавней связи Рузвельта со Сталиным. Главными участниками конференции должны были стать Уинстон, Рузвельт и хозяин, либеральный премьер-министр Канады, У. Л. Маккензи Кинг[107], но, когда Уинстон предложил, чтобы Кинг участвовал во всех встречах, Рузвельт почему-то заблокировал эту идею, заставив Кинга выступать в чисто церемониальной роли. Почему Рузвельт не хотел присутствия Кинга, отличного человека, которого я знала лично?
– Да-да, – продолжал Уинстон без своего обычного ворчания. – Ты будешь полезна для англо-американских отношений.
Улыбнувшись его комплименту, я осмеливаюсь зайти на шаг дальше.
– А если я возьму с собой Мэри? Она могла бы официально быть твоим личным секретарем.
Он сцепил руки за спиной от удовольствия при мысли о том, что наш любимый ребенок – в наших частных апартаментах мы не можем отрицать, что она занимает особое место в наших сердцах, – присоединится к нам в поездке. Мы с Мэри много вечеров провели вместе во время ее увольнительных, и я часто восхищенно смотрю на эту стойкую, духовную и добрую молодую женщину. Что я сделала как мать, чтобы заслужить такую чудесную дочь как Мэри? Каждый раз, когда этот вопрос всплывает у меня в голове, появляется и ответ: я отдала ее воспитание в руки стойкой, духовной и доброй Моппет, которая остается становым хребтом нашей жизни. Я постоянно благодарю Господа за Моппет и Мэри и прошу прощения за рваное, безалаберное воспитание, данное мной остальным моим детям, включая бедняжку Мэриголд.
– Я позвоню Рузвельту, что вы с Мэри будете со мной в Квебеке, – говорит Уинстон.
Я захожу еще дальше. Я хотела встретиться с этим президентом лично и самой оценить ситуацию.
– Может, он даже потом пригласит нас в Белый дом?
– Ах, это было бы великолепно. Еще один шанс вернуть Рузвельта к золотой мечте о нашем альянсе. Только подумать, как тебе удалось успешно повлиять на Гарри, Гила и Аверелла! Порой я думаю, что ленд-лиз – создавший основу для нашего нынешнего партнерства – был твоих рук дело.
После трудного путешествия на борту «Куин Мэри», которое оставило во мне беспокойство и опустошенность, мы, наконец, добрались до Квебека. Когда конференция началась, Элеоноры не было, вопреки моим надеждам. Я узнала, что как только Рузвельт получил нашу телефонограмму о нашем с Мэри приезде в Квебек, он отправил Элеонору с визитом в войска США в Тихом океане. Я догадалась, что он поступил так, чтобы у нее не было возможности присутствовать на конференции. Хотя он и предложил Уинстону, чтобы мы с Мэри присутствовали, похоже, что он не был этим доволен и хочет, чтобы Элеонора не последовала нашему примеру.
В конце концов я встретилась с прославленным Рузвельтом за ужином накануне первого дня конференции. Мэри усадили слева от Рузвельта, мне отвели кресло справа от него. Он уже сидел, когда мы вошли, но даже неподвижный, даже физически ограниченный, он излучает самоуверенность и силу. Под стеклами очков и налетом возраста я вижу отблеск его юной, красивой души. Этот человек привык к своему образу жизни, подумала я. Мне хорошо известно такое качество, прожив с таким же мужчиной более тридцати лет.
Он немедленно заговаривает со мной о нашей поездке и Квебеке. Его умение общаться отточено, но в его манере есть фальшивая, чересчур самоуверенная нотка, и ничего важного он не затрагивает. Он явно привык создавать мгновенные доверительные отношения с собеседниками, поскольку не проходит и часа как он, даже не спрашивая разрешения, называет меня Клемми, что позволяется только членам семьи и близким друзьям. Против воли я не возражаю, но это панибратство настораживает меня. Я знаю, что должна очаровать Рузвельта, но меня злит его бесцеремонность. И хотя меня восхищает его опыт социальной справедливости и реформ, я чую в нем определенное тщеславие и лицемерие, и мне это не нравится.