Мари Александер – Валентинки от Маришки для Суворова майора (страница 5)

Да что же такое, почему весь этот день всё у меня вверх тормашками?!

Глава 8

И второй раз, а точнее третий меня поймали сильные мужские руки.

Герман легкой поймал меня, развернул и прижал к груди тихо спросив.

‒ Маришка ты как, цела?

Он впервые назвал меня по имени и вышло это так мило, что аж сердечко защемило. Ни Барби, ни пигалица, а «Маришка». Но почему-то меня это ещё больше расстроило. И вместо того, чтобы выразить благодарность и поскорее испариться, сославшись на что угодно, я разревелась, уткнувшись лицом к белую футболку Данки, моего старшего брата с нашивкой его воинской части. Почему-то в моей голове в этот момент промелькнула мысль, что Герман и вправду по комплекции более похож на Данила, тоже высокий и широкоплечий. И тоже военный.

А сам Герман тем временем успокаивал меня, не зная причину моей маленькой истерики. Он ходил из стороны в сторону и укачивал меня, как меленькую, тихо приговаривая.

‒ Ш-ш-ш, Мариша, испугалась. Так нечего бояться. Я же тебя поймал, ты же не ударилась, ничего не поранила себе. Ш-ш-ш, успокойся. Маленькая.

‒ Я не маленькая! ‒ капризно заявила я и попыталась вырваться из сильных мужских рук. ‒ И нечего со мной как с ребёнком, я взрослая!

Последние слова я сказала, глядя прямо в нахмуренные глаза мужчины.

‒ Как скажешь, буду успокаивать тебя, как взрослую, — сказал он, обставил меня ногами на пол, но не спешил отпускать, всё так же обнимал меня двумя руками, наклонился и…

Поцеловал!

Я не ожидала такого поворота и просто не знала, как реагировать.

Сначала растерялась, а потом и вовсе забыла, что нужно оттолкнуть его и послать куда подальше. Как-то и сама не заметила, что встала на цыпочки и обняла его за шею. А поцелуй всё не кончался и не кончался. Сначала Герман был слегка грубоват, но стоило мне ему ответить, как поцелуй стал совсем другим. За суровой внешностью этого мужчины скрывался настоящий романтик.

И я тянулась к нему, как цветочек к солнцу. Мужские руки скользнули под жилетку, а я не возражала. Я сама теснее к нему прижалась. А когда он подхватил меня под попку и поднял, то я совсем не испугалась и продолжила поцелуй, ведь теперь мне не нужно было тянуться к нему. Он был в полной доступности, и мои ручки сделали то, что хотели с того самого момента, как я увидела его без футболки. Какой же это был кайф прикасаться к этому мужскому телу и чувствовать, что ему это нравится.

Всё испортила, а точнее спасла мою репутацию и целомудрие вернувшаяся из дома Саша.

‒ Ой! ‒ взвизгнула она и залепетала. ‒ Мариша, Герман, простите, я не хотела вам мешать, просто вот фен и переноску принесла. А вы продолжайте-продолжайте, не буду вам мешать.

Сначала я не поняла, что случилось. Герман прервал поцелуй, но не опустил меня, я всё так же фактически висела на нём, обхватив мужские бедра своими ногами, а мои руки застыли под футболкой на тех самых кубиках пресса. Спиной я была прижата к машине, а руки Германа поддерживали меня под попку, обтянутую голубыми джинсами. В отличие от меня он пока вёл себя почти прилично и не задрал мой свитер, чтобы…

О Божички, я же сама тёрлась об него, как кошка, и он наверняка всё понял и почувствовал через тонкую ткань моей кофточки и бюстика. Тут-то до меня дошёл смысл Сашкиных слов, и я почувствовала, как заполыхали мои щеки.

‒ Я… мне… нужно… ‒ паникуя, я искала причину для того, чтобы слинять, и я её нашла. ‒ Я ноготь сломала мне нужно в дом, там аптечка.

Я подняла, точнее попыталась поднять вверх ладонь с пострадавшим пальцем, но запуталась в ткани футболки и на это потребовалось больше времени. А Герман всё продолжал держать меня на весу, прижимая к своему джипу. Он дождался пока я справилась с его футболкой и показала ему пальчик.

И снова разрыв шаблона. Он посмотрел на палец, на сломанный ноготок, а потом наклонился и поцеловал его со словами.

‒ У котика боли, у собачки боли, а у Мариши не боли.

‒ Герман Суворов! ‒ возразила я, когда он после мимолётного поцелуя, решил повторить начатое чуть ранее и хотел снова поцеловать ежу меня.

‒ Малышка ты меня лечили, я вот возвращаю долг, ‒ ответил он на полном серьёзе. ‒ У тебя посттравматическое состояние, тебе нужно спустить пар, а иначе до нервного срыва недалеко. Нужно расслабиться и …

Договорить ему я не дала. Влепила пощечину.

‒ Ты прав! Вот теперь я выпустила пар! ‒ заявила я после того, как приложилась ладошкой к его щеке. ‒ Герман Александрович спасибо за психологическую поддержку, оказанную мне сейчас. Но думаю, с меня хватит!

‒ Мариша, ты неправильно поняла, ‒ начал серьёзно пояснять мне мужчина, с которым я только что целовалась. ‒ У тебы в виду того, что случилось сегодня там на трассе, скаканул адреналин и зачастую это приводит к сексуальному возбуждению. Это нормально.

Слушать всё это и оставаться спокойной было выше моих сил.

Заткнув уши двумя руками, я закричала «А-а-а-а!»

Но если в детстве во время игр с братьями это срабатывало, и они сдавались, лишь бы я умолкла. То с Германом такой фортель не прокатил. Он снова припечатал меня к машине и закрыл рот поцелуем. В этот раз я даже сопротивлялась первые секунды, а потом… сдалась, но не ему. Я проиграла бой самой с собой, этот мужчина слишком нравился мне, и я не смогла остановиться. Ведь мы только поцелуемся, уверяла я себя.

Потом мне было стыдно за проявленную слабость. Но находясь в объятиях Германа, я не думала ни о чём другом, кроме, как о том, что как всё же классно, что я перепутала машины и налепила Валентинки на его джип.

Глава 9

Тогда под навесом у черного джипа всё закончилась на поцелуях. Всё же Герман оказался настоящим мужчиной и не перешёл черту. Потом мне было стыдно и перед родными, и перед ним. И пусть я оправдывала своё поведение откатом адреналина, но это не сильно помогало справиться с чувством глубоко стыда. Но даже себе я не могла признаться в том, что Герман оказался мужчиной моей мечты. Ведь я знала, между нами ничего не может быть серьезного.

Он просто привёз меня к родителям, потому что считал, что у меня шок. Поэтому и целовался со мной. Проводил лечение. Я его царапину обработала и заклеила пластырем, а он мою пошатнувшуюся психику лечил заботой и…

В общем неважно!

Я всё же смогла отклеить все сердечки и цветочки с его машины. Правда случилось это уже на следующее утро и да пришлось постараться и потратить на это больше часу. Но мне хватило и одного дня, все же и вправду решили, что мы пара. А мои попытки переубедить всех в обратном заканчивались тем, что всё переводилось в шутку.

Хорошо хоть у родителей были строгие правила, до свадьбы мальчики и девочки спят в разных комнатах.

‒ Вот после свадьбы заменим кровать в Маришкиной комнате и тогда будете ночевать вместе, а до тех пор, Герман спать тебе в гостевой.

Возражать Герман не стал, а утром я встала ещё до восхода солнца. Да я намеривалась отправить Германа обратно в город ещё до того, как всё семейство проснётся и у меня это получилось. Герман уехал, когда мама только проснулась, а следом за ней на кухню пришёл и папа. Братья с жёнами ещё спали, так что провожали Германа только я, папа и мама.

Прощальный поцелуй затянулся. Герман проигнорировал мои возражения, что это уже лишнее и лечить меня ненужно. А я сопротивлялась лишь первые пару секунд, а потом, всё как-то опять само получилось.

‒ Я договорился, Данил тебя в город отвезёт. Я через пару дней вернусь, и тогда уже что-то решим с твоей машиной, ‒ сказал мне на прощание Герман и уехал.

А я стояла и смотрела вслед удаляющемуся черному джипу и не понимала, о чём именно речь, что мы будем решать с машиной? Меня смущало это «решим», оно же подразумевало, что «мы вместе решим»?

Я ещё обдумывала слова Германа, когда мама высказала мне.

‒ Ну и чего ты, дочка, мужика выставила не свет ни заря? Даже не позавтракал!

‒ Валя, по работе он уехал, ты всё же не забывай, с его работой Маришке нужно привыкать к тому, что его в любой момент могут вызвать. Он же не в офисе бумажки перекладывает с девяти до шести, это СПЕЦНАЗ.

‒ Ой, Коля не береди мне душу этим. Как вспомню то время, когда ты по своим военным командировкам мотался, так снова переживаю всё будто это вот сейчас происходит.

‒ Так Валя, не нагнетай! ‒ скомандовал отец. ‒ Не пугай дочь. Всё хорошо будет, Мариша, Суворов он боец и уж если дал слово вернуться, то вернётся.

‒ А что он сказал, дочь? Когда обещал вернуться? ‒ тут же спросила у меня мама.

‒ Сказал через пару дней, а потом уже будем решать, что с моей машиной, ‒ на автомате отозвалась я.

‒ Ну за ласточку можешь не переживать, это всё решаемо, ‒ сказал папа мне и поцеловал в лоб, как делал всегда, желая успокоить меня. ‒ Железка не человек, её проще починить.

‒ Да, пап ты прав, железка не человек, ‒ согласилась я.

‒ Так, а чего это мы тут стоим на морозе. Пойдёмте в дом, пора завтрак готовить.

‒ Вы идите, а я прогуляюсь, ‒решила я задержаться. ‒ Пойду к пруду. Давно там не была.

‒ Иди, ‒ кивнул папа и увёл маму в дом.

Солнце уже начало вставать, родители скрылись в доме, а я ещё долго бродила по берегу замершего пруда. Мысли мои постоянно возвращались к папиным словам. В детстве я не понимала почему мама тайком плакала, когда папа улетал в командировки. Потом она так же плакала, когда папа возвращался. Но это уже были слезы счастья, и мама их не скрывала.