Мари Аделаид – Жилец (страница 25)

Но и в полном одиночестве и безопасности она продолжала ощущать странный леденящий ужас. Ей казалось, что рядом прячется невидимка, который попеременно то дразнит ее и осыпает насмешками, то укоряет и угрожает.

Зачем только она разрешила — нет, велела — Дейзи на два дня уехать? С Дейзи, милой, родной и ни о чем не подозревающей, ей было бы не так страшно. Рядом с девушкой она чувствовала себя сильной, как прежде. Удобно иметь в доме кого-то, с кем не только не нужно, но даже и не следует откровенничать. С Бантингом, наоборот, ее преследовало ощущение вины и стыда. Бантинг ее законный муж и, в меру своего флегматичного характера, добрый и заботливый, а она скрывает от него то, что он имеет право знать.

И тем не менее, она ни за что на свете не выдала бы Бантингу своих подозрений… переходивших в уверенность.

Наконец миссис Бантинг вернулась к двери и отперла ее. Только поднявшись в свою спальню, она почувствовала себя немного лучше.

Она с нетерпением ждала Бантинга, но в то же время без него ей было в определенном смысле легче. Ей хотелось быть к нему близко, но когда он уходил, она радовалась.

Пока миссис Бантинг стирала пыль и подметала, стараясь полностью сосредоточиться на уборке, она не переставала вновь и вновь спрашивать себя, что происходит выше этажом…

Как долго спит жилец! Впрочем, в этом нет ничего удивительного, ведь лег он поздно ночью, а вернее сказать, утром.

Внезапно в гостиной наверху зазвонил колокольчик. Прежде квартирная хозяйка мистера Слута откликалась на такой зов немедленно и лишь после этого бралась за стряпню (скромная утренняя трапеза жильца объединяла в себе завтрак и ланч). Нынче она сразу спустилась в кухню и наскоро приготовила еду.

Медленными шагами, ощущая, как бешено колотится сердце, она стала подниматься. Рядом с гостиной, зная, что мистер Слут уже поднялся и ждет ее, миссис Бантинг поставила поднос на перила и прислушалась. Несколько минут в комнате царила тишина, а потом знакомый голос, высокий и дрожащий, произнес:

— И скудоумному, — сказала она: "Воды краденые сладки и утаенный хлеб приятен". И он не знает, что мертвецы там и что в глубине преисподней зазванные ею.

Наступила длительная пауза. Миссис Бантинг слышала, как жилец усердно листал Библию. Голос раздался вновь, но на сей раз он звучал мягче:

— Многих повергла она ранеными и много сильных убито ею. — И еще тише и жалобней: — Обратился я сердцем моим к тому, чтобы узнать, исследовать и изыскать мудрость и разум, и познать нечестие глупости, невежества и безумия.

Стоя под дверью и слушая, миссис Бантинг ощутила острую душевную боль. Впервые в жизни ей открылось, как несчастен человек, какое странное и печальное существование выпало на его долю.

Бедный мистер Слут… несчастный, не знающий покоя! Исчез страх, исчезло отвращение, осталась только всепоглощающая жалость.

Она постучала в дверь и взяла поднос.

— Войдите, миссис Бантинг. — Голос мистера Слута звучал еще слабее и бесцветней обычного.

Она повернула ручку двери и вошла.

Жилец поменял место. Теперь он сидел у окна, за круглым столиком, который принес из спальни. Прежде он держал на этом столике свечу, когда читал в кровати. Теперь там лежала открытая Библия и конкорданция. Однако при появлении хозяйки мистер Слут поспешно захлопнул Библию и обратил сонный взгляд в окно, на неприглядные толпы, наполнявшие Мэрилебон-Роуд.

— Сегодня на улице полным-полно народу, — заметил он не оборачиваясь.

— Да, сэр.

Когда она расстилала скатерть и выкладывала на стол завтрак, ее охватил смертельный инстинктивный страх перед человеком, сидевшим в двух шагах от нее.

Наконец мистер Слут встал и обернулся к ней. Она заставила себя посмотреть ему в лицо. Каким усталым оно было, каким изможденным и… странным.

Направляясь к столу, где ждал завтрак, мистер Слут нервным жестом потер руки. К этому жесту он прибегал, когда чем-нибудь бывал доволен, а вернее — вполне удовлетворен. Глядя на него, миссис Бантинг вспомнила, что он так же потирал руки, когда впервые осматривал комнаты третьего этажа и обнаружил там большую газовую плиту и удобную раковину.

Движения мистера Слута странным образом напомнили ей пьесу, которую она однажды смотрела. Это было очень давно. Ее, юную девушку, повел в театр молодой человек. Пьеса буквально зачаровала ее. "Прочь, прочь, проклятое пятно!" — воскликнула высокая дама, красивая и неистовая, которая играла роль королевы, и стала тереть руки, точно так же, как теперь жилец.

— Прекрасный день, — заговорил мистер Слут, усаживаясь и разворачивая салфетку. — Тумана будто и не бывало. Не знаю как вы, миссис Бантинг, а я всегда радуюсь, когда светит солнце, или хотя бы пытается светить. — Он бросил на хозяйку испытующий взгляд, но она не сумела открыть рот, а только кивнула. Однако мистера Слута это не смутило.

Эта уравновешенная, молчаливая женщина внушала ему симпатию и уважение. Уже многие годы ни одна представительница женского пола не вызывала у него таких чувств.

Он опустил глаза на тарелку, с которой еще не была снята крышка.

— Сегодня у меня что-то нет аппетита, — пожаловался он. А потом внезапно извлек из жилетного кармана полсоверена.

Как успела заметить миссис Бантинг, на жильце был тот же жилет, что и накануне.

— Миссис Бантинг, могу я попросить вас подойти поближе?

После минутного колебания хозяйка повиновалась.

— Не примите ли вы этот маленький подарок? Я хочу отблагодарить вас за то, что вы разрешили мне воспользоваться вашей плитой, — произнес он спокойно. — Я старался по возможности избегать беспорядка, но, по правде говоря, когда проводишь такой сложный эксперимент…

Поколебавшись, миссис Бантинг протянула руку и взяла монету. Пальцы, скользнувшие по ее ладони, были холодные как лед — холодные и липкие. Судя по всему, мистеру Слуту нездоровилось.

Когда она спускалась, в окне заблестело зимнее солнце — алый шар в затянутом дымкой небе, и (или это ей привиделось?) на золотую монету, которую она держала в руках, пал кроваво-красный отсвет.

В тихом доме Бантингов этот день протекал как все прочие, но на улице, конечно, царила необычная суета.

Вероятно оттого, что в небе после долгого перерыва светило солнце, можно было подумать, будто весь Лондон сбежался сюда развлекаться.

Когда Бантинг, наконец, вернулся, жена молча выслушала его подробный рассказ о царящем вокруг возбуждении. Потом она внезапно пронзила его странным взглядом.

— Ты, надо думать, не упустил случая там побывать?

Бантинг виновато кивнул.

— Ну?

— Ну, там почти не на что смотреть — уже не на что. Но какова дерзость! Если бы эта бедняжка успела вскрикнуть (хотя, говорят, он не дал ей времени)? кто-нибудь непременно бы услышал. Говорят, если он будет действовать в том же духе, — вести свою охоту вечером и прочее — то его никогда не поймают. Он наносит удар, и в какие-нибудь десять минут смешивается с толпой!

Вечером Бантинг не пожалел шестипенсовика и накупил много газет. Они гадали, высказывали предположения, но по существу в десятый раз перепевали сказанное прежде.

Полиция — это было ясно — зашла в тупик, и миссис Бантинг, как ни странно, полегчало: свалились с плеч усталость, нездоровье и ужас, донимавшие ее все утро.

А затем спокойное течение дня было самым драматическим образом нарушено. Супруги попили чаю, и Бантинг сел дочитывать газеты, но тут внезапно раздался оглушительный двойной стук в дверь.

Миссис Бантинг, вздрогнув, подняла глаза.

— Кто бы это мог быть? — спросила она.

Но когда Бантинг встал, она быстро его остановила:

— Постой. Я сама открою. Похоже, это кто-то ищет жилье. Я их в два счета спроважу!

Не успела она выйти, как послышался еще один такой же стук.

Миссис Бантинг открыла парадную дверь. Перед ней предстал незнакомец. Он был высок, смугл и украшен большими черными усами. Неизвестно почему, миссис Бантинг решила, что он похож на полисмена.

Первые же слова незнакомца подтвердили ее предположение.

— Я прибыл с ордером на арест! — воскликнул он театрально, глухим голосом.

Издав слабый возглас протеста, миссис Бантинг раскинула руки, чтобы преградить полисмену путь. По ее лицу разлилась смертельная бледность. Но незнакомец вдруг громко расхохотался, и она узнала этот смех!

— Здравствуйте, миссис Бантинг! Вот уж не ожидал, что вы так легко попадетесь!

Это был Джо Чандлер, обрядившийся в чужое платье, — она знала, что иногда, в интересах работы, ему приходится прибегать к маскараду.

У миссис Бантинг начался приступ неконтролируемого, истерического смеха, как в утро прибытия Дейзи, когда на Мэрилебон-Роуд раздались выкрики газетчиков.

— В чем дело? — В переднюю вышел Бантинг.

Юный Чандлер с пристыженным видом закрыл за собйо дверь.

— Я не хотел ее пугать, — растерянно проговорил он. — Я просто по-дурацки пошутил, мистер Бантинг. — Они вдвоем отвели миссис Бантинг в гостиную.

Но там ей сделалось еще хуже: она накинула себе на лицо передник и начала истерически рыдать.

— Я был уверен, что она меня узнала, — оправдывался юноша. — Но, выходит, я ее все же напугал! Простите, ради бога!

— Пустяки! — воскликнула миссис Бантинг и откинула с лица передник. Из глаз ее все еще струились слезы, смех перемежался рыданиями. — Ерунда, Джо! Я сама виновата: глупо ни с того ни с сего пугаться. Но в двух шагах отсюда произошло убийство, поэтому у меня сегодня голова идет кругом.