Марго Штефман – Улыбнись (страница 2)

– Федь.

– Да?

– А твоя жена. Она же в курсе всех твоих женщин?

– Конечно. Она не дура. – хмыкнул он.

– Ты тоже считаешь, что это бесстрашие?

Я расхохоталась и присела на подлокотник кресла, на котором сидел он.

– Это смирение, Люб. Вот смотри. Живут два человека в браке. И есть вещи, которые в партнере нравятся. А есть те, которые не нравятся. Взять меня. Я хорошо зарабатываю, но у меня неприятный характер. Моя жена выбирает с этим жить, потому что не хочет потерять то хорошее, что у нее есть. Жёсткость помогает мне зарабатывать на то, чем она пользуется. Если бы я был другим – у нее не было бы всего того, что есть.

– Человека нельзя разобрать на куски и сказать – будь таким, а таким не надо. Да?

– Вот ты понимаешь, о чем я. А многие не понимают.

– Ты приедешь послезавтра? – я положила голову ему на плечо.

– Приеду. Мне с тобой хорошо. Ты же знаешь. – он нежно поцеловал в меня в лоб и начал собираться домой.

Когда дверь за ним захлопнулась, я села в то самое кресло, на котором десять минут назад сидел голым он. Над столешницей горел тусклый свет подвесной лампы. Под ней – букет. Белые широкие георгины. Терпеть их не могу.

Вино уже не глушило боль.

Боли было много.

Я открыла холодильник и взяла бутылку водки. Налила на глаз прямо в фужер. И залпом. Горячее пошло по горлу. Но будто не вниз. А вверх. В голову. И расслабило тиски.

Я пошла в спальню и легла на смятое белье.

И вертела на пальце бриллиант, и смотрела сквозь него на потолок.

Бесстрашие?

Знал бы ты, Феденька, какой ценой мне даётся это бесстрашие. Лучше и не думать об этом.

Полистаю ЦУМ.

Я открыла сайт.

Пуховик красивый. Дорогой. Очень.

Купить могу.

Прямо сейчас.

Знаю, что уходя, Федя всегда оставляет наличные на полке в прихожей.

Встала. Пошлепала босиком в коридор. Пачка лежит. Привычным механическим действием пересчитала. Чуть больше, чем стоит пуховик. Бросила деньги обратно на полку.

Выпила ещё водки.

Сперма его вытекает до сих пор. Все мокрое. Вытерла бумажнлй салфеткой. Скомкала. Бросила прямо на стол. Открыла шкаф.

В шкафу у меня висела доска желаний. Сумки. Дорогие тачки. Мальдивы. Олигархи. И Феденька там тоже был. В очках. И улыбался надменно. Напоминая мне о том, что я обычная шлюха. Хоть имя мне и было Любовь.

Какой же все-таки ироничный оксюморон.

Я схватила с тумбочки принесенное им вино и запулила прямо в шкаф.

Прямо в его рожу.

Бутылка с грохотом разлетелась в дребезги и брызнула во все стороны.

Желания не пострадали. А жаль.

Пострадал только…

Феденька.

Глава 1. Любочка.

С самого раннего возраста меня преследовала мысль о том, что я родилась не в той семье, в какой должна была родиться по божьему замыслу. Как будто бы произошла какая-то незначительная канцелярская ошибка из разряда тех, что потом отыгрываются всю жизнь. Такая, знаете, ерундовая, но фатальная. Типа как паспортистка перепутала букву в твоем свидетельстве о рождении.

Одна. Лишь. Маленькая. Буква. А как меняет все.

Так и со мной. Кто-то невнимательный сверху просто ошибся и перепутал семью. По моему искреннему убеждению, я должна была родиться где-нибудь в высшем обществе. И жить безбедно.

Засыпая, я всегда представляла себе своих гипотетических родителей.

Мама была бы светловолосой и хрупкой. В красивой итальянской юбке из тончайшего хлопка с лимончиками. А папа – серьезный, крупный, в очках и непременно с коричневым кожаным дипломатом. Он бы приходил вечером с работы в синем клетчатом пиджаке. Ставил бы свой дипломат на тумбу в прихожей и говорил:

– Где мои любимые девочки?!

И мы бы поспешно выбегали с мамой из кухни, распространяя за собой аромат яблочного пирога с сахарной пудрой, прилипшего к одеждам и волосам.

На деле же я лежала на обоссаном диване, доставшемся мне от двоюродного брата Антохи. И водила пальцем по узору на настенном шерстяном ковре. С одним лишь вопросом:

Почему

Я

Здесь?

Родители жили бедно. Но гордо. Мы никогда не ездили отдыхать. И мне никогда не покупали красивые вещи. Только практичные.

На 1 сентября в 8 класс я пошла в брючном костюме от того же двоюродного брата. Мама посчитала, что он мне идёт. А блузка с рюшами и бантом разбавит строгость и не даст никому понять, что пиджак мужской. Помимо этого у меня были очки с линзами, шириной в палец. И я даже не надеялась понравиться мальчикам.

Мама всегда говорила:

– Любочка, это же не главное.

На самом деле, это было попросту невозможно в тех обстоятельствах.

Одноклассники откровенно надо мной стебались. И даже не скрывали своего пренебрежения. Хотя, по сути, иногда выглядели хуже, чем я. Просто я была слабее. Сейчас это называют противным словом "буллинг" и порицают. А тогда…Тогда это просто было.

Один раз мальчишки собрались толпой и плюнули по очереди мне на голову с третьего этажа школы. Я даже не дрогнула. Не шевельнулась. И гордо пошла дальше, как будто бы ничего и не было. А они кричали мне вслед:

– Линдеман, хоть улыбнись!

И басистый прокуренный хохот.

Летевший мне прямо в спину.

Ненавижу!

Дома бабушка стирала в тазу. В ванной пахло сыростью, хозяйственным мылом и мокрым бельем. Она устало вытерла лоб рукой в мыльной пене и сказала мне:

– Люб, подожди минутку.

Оплеванной мне пришлось сидеть ещё около часа и ждать, пока бабуля закончит.

Потом я с остервенением смывала с себя чужую слюну. И мне казалось, что она будто проросла, впиталась в меня на уровне ДНК. Я чувствовала себя испорченной, грязной и очень плакала. А на следующий день мне вновь пришлось идти в школу.

Один раз меня избили за пристроем школы. За то, что на дискотеке на меня посмотрел первый парень в параллели. И пригласил в компанию. По нему текли все.

Все. Кроме меня.