Марго Ромашка – О чем ты говоришь? (страница 8)

Григорий вошел в гостиную и в руках у него была коробка. Белая, перевязанная простой бечевкой, из тех, что выдают в маленьких кондитерских. Он замер в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был до того смущенный, что Катя, сама того не ожидая, почувствовала, как внутри теплеет.

– Это тебе, – сказал он глуховато и протянул коробку. – Эклеры. Из той кондитерской на углу, которую ты любила. Ты мне как-то говорила... вернее, раньше говорила... что у них самый правильный заварной крем. Я не знаю, любишь ли ты их теперь, но... вот.

Она приняла коробку, поставила на колени и осторожно приоткрыла крышку. Внутри, в бумажных гнездах, лежали четыре эклера – пухлые, глянцевые, покрытые шоколадной глазурью, которая чуть потрескалась по краям. Пахло ванилью и свежей выпечкой, и этот запах был таким уютным, таким домашним, что у Кати вдруг защемило в горле.

– Спасибо, – сказала она, поднимая глаза на мужа.

– Подожди, – он поднял руку, останавливая ее. – Я еще не все.

Он шагнул ближе и остановился у дивана, глядя на нее сверху вниз. Лицо его было серьезным, даже торжественным, и только пальцы нервно теребили край рубашки.

– Катя, я... за сегодня. За утро. Я не должен был на тебя срываться. Я был зол, я не выспался, меня дергал Серега с этим дурацким отчетом, но это не оправдание. Ты болеешь, тебе нужен покой, а я... – он запнулся, подбирая слова. – Я просто... Черт. Я не знаю, как сказать.

– Скажи как есть, – тихо предложила она.

Григорий выдохнул и опустился на корточки перед диваном – так, что его лицо оказалось почти вровень с ее. В серых глазах, все еще воспаленных и усталых, читалась такая искренняя мука, что Кате захотелось протянуть руку и погладить его по щеке. Она сдержалась – не потому что не хотела, а потому что все еще не знала, имеет ли право.

– Я прошу прощения, – сказал он медленно, четко, словно приносил присягу. – За то, что сорвался на тебя. За то, что накричал. Ты не заслужила этого. Ты вообще никогда не заслуживала того, что я иногда... – он замолчал и потер подбородок. – В общем, я обещаю: такое больше не повторится. Я буду стараться. Изо всех сил. Ты мне веришь?

Катя смотрела на него и не знала, что ответить. Она не помнила прежнего Григория. Она не знала, сколько раз он давал такие обещания раньше и выполнял ли их. Но сейчас, в этот вечер, он стоял перед ней на коленях с коробкой эклеров и раскаивался так откровенно, так по-мальчишески беззащитно, что ей стало неловко – не за него, а за саму себя, за то, что она, возможно, все еще держала его на расстоянии, сама того не осознавая.

– Я верю, – сказала она наконец. – Правда, верю.

И она действительно поверила. Может быть, потому что очень хотела верить. Может быть, потому что в этом чужом, незнакомом мире, где у нее не было ничего, кроме имени, Григорий был единственным, кто знал ее – настоящую, прежнюю – и все еще был рядом.

Она вдруг почувствовала, что между ними возникла странная, непривычная неловкость. Словно они оба извинялись друг перед другом – он за утро, она за то, что не помнит его, – и никто не знал, что делать дальше.

– Знаешь что, – сказала она, поднимаясь с дивана. – Давай попьем чай. С этими твоими эклерами. Я как раз хотела чай.

– Уже «твоими»? – хмыкнул он, и в уголках его губ мелькнуло облегчение. – А минуту назад они были общие.

– Вот и проверим, общие или нет. Ты мне еще не рассказал, какой у тебя любимый.

– С заварным кремом, – сразу отозвался он, поднимаясь с колен. – Это который без глазури, с белой сахарной пудрой. Ты всегда надо мной смеялась – говорила, что я единственный человек на свете, который из всех эклеров выбирает самый скучный.

– А я какой любила? – спросила она, направляясь на кухню.

– Шоколадный. Обязательно с глазурью и чтобы орехов сверху побольше.

Катя запомнила это – еще один факт о себе, крошечный, но осязаемый. Она поставила чайник, расставила чашки и переложила эклеры на плоскую тарелку. Григорий тем временем снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел за кухонный стол, наблюдая за ней. В его взгляде было что-то новое: не напряжение, не тревога, а спокойное, почти удивленное восхищение, словно он впервые видел ее на кухне.

– Ты убралась, – заметил он, оглядывая чистые столешницы и блестящую плиту. – Я думал, приду, а тут филиал сумасшедшего дома.

– Я справилась, – сказала она просто. – Машка спала, я решила, что надо чем-то занять руки. И вообще... мне понравилось.

– Ты всегда любила порядок, – кивнул он. – Это у тебя профессиональное, наверное. И личное. Ты говорила, что когда вокруг все чисто и по местам, то и в голове чисто.

– Правильно говорила, – согласилась Катя, разливая чай.

Они сели за стол. Чайник тихо посапывал, остывая, за окном сгущались сумерки, а между ними двумя воцарилась та особенная тишина, которая бывает не напряженной, а уютной – как пауза в долгом разговоре, когда обоим не нужно ничего говорить.

Катя выбрала шоколадный эклер и надкусила его. Заварной крем был холодным, нежным и действительно очень вкусным – она поняла это, хотя не помнила, с чем сравнивать.

– Ну как? – спросил Григорий с надеждой.

– Вкусно. Очень.

Он просиял и вгрызся в свой «скучный» эклер с сахарной пудрой. Пудра осыпалась ему на рубашку, но он даже не заметил.

– Знаешь, – начал он, прожевав и запив чаем, – я пока домой ехал, все думал. О нас. О том, какими мы были раньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.