Марго Ромашка – Ненавидь меня, люби меня (страница 2)
Глава 3. Цветок и шипы.
Спала я отвратительно. Всю ночь меня мучили сны – душные, липкие, пропитанные запахом дорогой кожи и мускуса. В этих снах я снова стояла на коленях на тёмно-синем ковре, а холодные голубые глаза смотрели на меня сверху вниз с выражением ленивого превосходства. Только теперь плётка скользила не по чужому бедру, а по моему. Я просыпалась в жару, сбрасывала одеяло, переворачивала подушку мокрой от пота стороной вниз, но стоило сомкнуть веки – и он возвращался. Его голос, его ухмылка, его «встаньте на колени, мисс Вэллс».
Проснулась я злая как сотня гоблинов. Розовые глаза опухли, светлые волосы торчали в разные стороны, а кожа всё ещё горела, будто он действительно прикасался ко мне той чёртовой плёткой. Я мысленно проклинала главу студсовета самыми грязными ругательствами, которые знала. Изврат. Моральный урод. Манипулятор. Чтоб его Звезда погасла.
Из-за этого состояния я и не заметила, как влетела в аудиторию для совместных практических занятий. Это была оранжерея-амфитеатр – огромное круглое помещение со стеклянным куполом, сквозь который лился рассеянный магический свет. Каменные ступени спускались к центральной арене, уставленной горшками с какими-то чахлыми растениями. Здесь собрались студенты с разных факультетов, и обычно я была внимательна, но сегодня меня хватило только на то, чтобы плюхнуться на ближайшее свободное место и уставиться в одну точку.
– Доброе утро, адепты! – пропела профессор Гардения, миниатюрная женщина с руками, перепачканными в земле, и с венком из живых цветов на голове. – Сегодня мы работаем в парах. Задание простое, но требует полной концентрации: перед вами горшок с ростком «лунной лилии». Она расцветает только в полнолуние, если, конечно, вы не поможете ей магией. Ваша задача – заставить её раскрыть бутон здесь и сейчас. Работаем в паре, один задаёт ритм, второй направляет поток. Факультет Звезда, распределяю вас по группам...
Я почти не слушала, продолжая прокручивать в голове сцены из сна. Его голос. Его плётка. Какой стыд. Какое унижение. Почему моё подсознание такое предательское?!
– ... и мисс Вэллс с факультета Енот, – донеслось до меня сквозь гул мыслей, – вы будете работать с нашим главой студсовета, адептом Рейнхардом. Уверена, два таких сильных мага создадут нечто исключительное!
Мир замер. Я медленно, как в кошмаре, повернула голову. По ступенькам амфитеатра спускался он. Рейнхард двигался так, будто весь мир был его личным подиумом, и толпа студентов расступалась перед ним сама собой. Он подошёл к моему столу и сел рядом – так близко, что я почувствовала жар его тела и тот самый пряный, древесный аромат, который преследовал меня во сне.
– Доброе утро, мисс Вэллс, – мурлыкнул он, даже не глядя на меня, а рассматривая чахлый росток в горшке перед нами. – Вы сегодня бледны. Плохо спали? Сны мучили?
Я стиснула зубы так, что челюсть захрустела.
– Вам-то какое дело, изврат?
– Огромное, – он наконец повернулся ко мне, и в его ледяных глазах плясало откровенное, наглое веселье. – Вы мне снились. И, судя по вашему виду, это было взаимно.
Краска залила моё лицо до корней волос. Я хотела ответить колкостью, но язык прилип к нёбу. Он знал. Он, проклятый эмпат, всё чувствовал!
– Приступайте! – скомандовала профессор Гардения, и по залу поплыли первые волны магии от других пар.
Я сосредоточилась на ростке, пытаясь игнорировать присутствие Рейнхарда каждой клеточкой тела. Лунная лилия была крошечной – бледный стебелёк с серебристыми прожилками и туго скрученный бутон, похожий на жемчужину. Я положила руки по обе стороны от горшка и призвала свою магию – тёплую, земную, пахнущую лесом. Магия Енота хороша для поиска, для распутывания узлов. Я попыталась мягко распутать тугой узел бутона, уговаривая его раскрыться.
Ничего не происходило.
– Вы слишком грубы, – раздался тихий голос над ухом. Рейнхард наклонился ко мне, его дыхание коснулось моей шеи, и по телу пробежала дрожь, которую я не могла контролировать. – Вы пытаетесь приказать, а с цветами нужно иначе. Они, как и женщины, расцветают, когда чувствуют силу, которой хочется подчиниться. Смотрите.
Он накрыл мою левую руку своей ладонью. Прикосновение было обжигающим, его длинные пальцы легли поверх моих, чуть сжимая. Я хотела вырвать руку, но тело предало – я замерла, оцепенев от электрического импульса, прошедшего от его кожи к моей. Его магия была совсем другой – звёздной, холодной, полной серебристого света и абсолютной, давящей власти. Она потекла сквозь меня, смешиваясь с моей, и это было похоже на вторжение. На осквернение. И одновременно – на самое пьянящее ощущение в моей жизни.
– Уберите руку, – прошипела я, пытаясь вернуть контроль.
– Зачем? Вам это нравится, – прошептал он, и его губы почти касались моего уха. – Я чувствую, как колотится ваше сердце. Я чувствую, как ваша магия тянется к моей, словно кошка на тепло. Ваше тело не умеет лгать, Элара.
– Зато я умею, – огрызнулась я и резко дёрнула руку на себя.
Возможно, я вложила в этот рывок слишком много магии. Возможно, он, пытаясь удержать контроль, ответил встречным импульсом. А возможно, столкновение наших сил – земной, ищущей, и звёздной, приказывающей – просто не могло закончиться иначе. Горшок с лунной лилией вздрогнул, засветился изнутри.
Терракотовые стенки треснули, земля рассыпалась чёрной крошкой, а росток жалко распластался среди осколков.
Вся аудитория затихла. Профессор Гардения обернулась, прижав руки к груди.
Рейнхард медленно, очень медленно посмотрел на горшок, потом на меня. В его глазах больше не было веселья. Там было что-то новое, тёмное и хищное. Он облизнул нижнюю губу – медленно, почти неприлично.
– А вы опасны, мисс Вэллс, – произнёс он так тихо, что слышала только я. – Вы только что убили цветок, лишь бы не позволить ему расцвести под моей рукой. Это... впечатляет.
Глава 4. Сладкая улика.
Я сидела в нашей крошечной комнатушке детективного клуба, больше похожей на чулан для мётел, и в сотый раз перебирала скудные улики, разложенные на столе. Окон в помещении не было, только тусклая магическая лампа под потолком, которая противно гудела и мигала каждые полчаса, заставляя меня вздрагивать.
– Ну давай же, думай, – пробормотала я, потирая виски.
Передо мной лежали три предмета, которые мне удалось раздобыть за это время. Первый – старый маг-диктофон в форме серебряной ракушки. Я нажала на перламутровую створку, и из него полился дрожащий голос первокурсницы с факультета Бабочка:
Я выключила запись и потянулась ко второй улике – смятому любовному письму. Его нашла на подоконнике восточного крыла, там, где пропал последний жетон. Бумага была дорогой, кремовой, с водяными знаками в виде крошечных звёзд. Почерк – изящный, летящий. Но прочитать послание было невозможно: строчки расплылись от чьих-то слёз, превратившись в сизые кляксы.
– Слёзы на любовном письме и запах карамели, – прошептала я, хмурясь. – Что за ерунда?
Третьим предметом была упаковка от батончика. Самая обычная, ярко-розовая, с надписью «Малиновый джаз». Я подобрала её там же, на подоконнике. Кто-то явно перекусывал, пока совершал преступление. Или сразу после. Улика была настолько глупой и бытовой, что это сбивало с толку. Неужели таинственный вор жетонов заедает свои злодеяния сладостями?
– Гениально, – фыркнула Лилиан, которая сидела на подоконнике и красила ногти в ядовито-фиолетовый цвет. – У нас есть плачущее письмо, обёртка от батончика и диктофон с показаниями истеричной первокурсницы. Ты раскроешь это дело к выпускному. Может, даже к своему.
– Заткнись, Лили, – беззлобно бросила я, продолжая сверлить взглядом улики.
– Я серьёзно, Элара, – она помахала в воздухе рукой, высушивая ногти магией. – Ты зашла в тупик. Признай это. Тебе нужна помощь.
– У меня есть вы, – напомнила я.
– От нас толку ноль, и ты это знаешь. Маркус только и делает, что читает свои гримуары, а я... ну, я просто моральная поддержка. – Она закинула ногу на ногу и посмотрела на меня с выражением заговорщицы. – Но есть кое-кто, у кого есть доступ ко всем камерам слежения, ко всем записям о перемещениях студентов и вообще ко всей информации в этой академии.
Я напряглась, предчувствуя, куда она клонит.
– Нет.
– Я ещё ничего не сказала!
– Ты собиралась сказать «студенческий совет». Я сказала «нет».
– Элара! – Лилиан спрыгнула с подоконника и упёрла руки в бока. – Рейнхард – засранец, никто не спорит. Но он глава студсовета! У него ключи от всех дверей, включая архив! Даже если он лично тебе противен, его должность – это ресурс, который глупо игнорировать!
При упоминании имени Рейнхарда у меня внутри всё сжалось в тугой комок. Проклятые сны никуда не делись. Каждую ночь одно и то же: его голос, его руки, плётка, скользящая по коже, и это унизительное, жаркое желание подчиниться, которое я подавляла днём, но которое расцветало пышным цветом во тьме спальни. Я просыпалась, стискивая подушку, и ненавидела его. Ненавидела так сильно, что это чувство начинало походить на одержимость.