Марго Лаванда – С легким паром, изменщик! (страница 6)
— Думаю, у него срочные переговоры. Он уехал очень рано. Я тоже не могу до него дозвониться.
— Позвони ему. Скажи, что мать приехала.
Я уверена что дело безрезультатное, но послушно набираю.
Чувствую, как по спине бегут мурашки. Меня потряхивает. Может, заболела?
Абонент недоступен…
— Он отключил телефон. Наверное на работе все серьезно. Я не хочу его тревожить…
— По пустякам? — добавляет за меня свекровь язвительно.
— Я этого не говорила, конечно же нет.
Ольга Викторовна медленно, с театральным разочарованием, качает головой. Драгоценные серьги-капли холодно блестят в свете люстры.
— Иван Петрович! Несите сумки обратно! — командует.
И я только в этот момент вспоминаю про мужчин. Они стоят в сторонке и наблюдают за нами.
— Вот так, — поворачивается ко мне и произносит тихо Ольга Викторовна, но так, что каждое слово отпечатывается в моей голове. — Вот так и теряют мужей, Вероника. О чем ты думаешь? В каких облаках витаешь? Мой сын тебя полностью обеспечивает. А ты даже в доме порядок навести не можешь! Про мужа ничего не знаешь! Какие-то переговоры! Уму непостижимо!
Она не ждет ответа. Разворачивается и уходит, не оглядываясь, обратно. Каблуки ее стильных сапог отстукивают четкий, неумолимый марш. Мужчины следуют за ней как свита. Я же замираю в прихожей гостевого дома, вдыхая воздух, который теперь пропитан не только запахом сырости, но и холодным ароматом ее духов и безжалостного осуждения. Последняя фраза свекрови повисла в воздухе, как приговор.
Глава 9
Роман так дома и не появляется, но прислал и мне и матери по смс — неслыханная щедрость! Я дико злюсь на мужа, и уже готова сама рвануть в “Туманное утро” и расставить все точки… Узнать правду, и не знаю что еще. Все так стремительно, что анализировать я не успеваю, а Ольга Викторовна не дает расслабиться никому ни на секунду. Руководит приготовлением ужина, попутно записывая бесконечные голосовые — сыну, подругам и личному стилисту.
В итоге ужин в столовой напоминает не семейную трапезу, а дипломатический прием в условиях кризиса. Стол накрыт безупречно — Галина Ивановна, вернувшаяся к обязанностям, постаралась на славу, но каждое блюдо кажется мне теперь не едой, а потенциальной мишенью для критики.
Ольга Викторовна занимает место во главе стола, обычно там сидит Роман.
С прямой, негнущейся спиной, восседает словно проглотила аршин. Ее присутствие наэлектризовывает воздух. Алиса, чуткая как барометр, ест молча, стараясь не привлекать внимания. Петр, не ведающий о подводных течениях, капризничает, болтает ногами под стулом.
Трогаю лоб сына — кажется, температура…
— Картофель недосолен, — заявляет Ольга Викторовна, отодвигая тарелку на полсантиметра. — И немного суховато. Вы птицу вчера купили, Вероника?
— Нет, сегодня утром, — выдавила я, чувствуя, как закипаю изнутри.
— Странно. На вкус — вчерашняя. В Париже, в маленьком бистро на Рю Муфтар…
Ее кулинарные воспоминания прерывает Петя. Он указывает ложкой на бабушку:
— Птичка! — показывает на брошь в виде колибри с бриллиантовыми глазками. — Мама, я хочу птичку!
Ольга Викторовна скупо улыбается:
— Это не птичка, Петр. Это колибри. Драгоценная. И указывать на людей ложкой — невоспитанно.
— Класивая, — не смутился малыш. — Мама, можно ее мне?
— Нет, милый, это бабушкино украшение. Мы купим тебе другую, завтра.
— Алиса, — переключает Ольга Викторовна внимание. — Что я тебе говорила про осанку, помнишь? Девочка из хорошей семьи не горбится над тарелкой, как крестьянка над корытом. И волосы. Они лезут тебе в глаза.
Алиса мгновенно выпрямилась и откинула со лба непослушную прядь, покраснев до корней волос. Я видела, как ее глаза наполнились слезами унижения.
— Ольга Викторовна, может быть поговорим про осанку после ужина, — не выдерживаю.
— Воспитание, Вероника, редко бывает “удобным”.
В этот момент в столовую заходит Артем.
— Извините что опоздал, — бурчит и садится на свое место. — Рад видеть, бабушка.
И тут с Ольгой Викторовной происходит магия. Ее лицо озаряется не просто теплом — настоящей, искренней улыбкой.
— Как дела, милый? — ее голос потерял металлические нотки, стал почти бархатным. — Как дела? Как учеба? Выглядишь уставшим. Не перегружают ли тебя в лицее?
— Все нормально, — буркает, но в его тоне нет привычной грубости.
— «Нормально» — это не ответ. Ты растешь, тебе нужно правильно питаться и хорошо отдыхать. Вероника, вы не даете ему дополнительный комплекс витаминов? Мальчику в шестнадцать лет необходим цинк и магний.
— Даю, — солгала я, понятия не имея о каких витаминах идет речь.
— Вот и славно. Артюша, а как твоя мама? Получал от нее весточки? — этот вопрос задан с легким, едва уловимым уколом в мою сторону. Ольга Викторовна всегда ставит мне в пример первую жену Романа, я уже давно привыкла и смирилась, это ее фишка. Она всегда демонстративно поддерживала связь с первой невесткой, считая ее “жертвой обстоятельств”.
— Присылала открытку с Бали, — Артем пожал плечами, но я заметила, как он выпрямился под ее вниманием. Для него она была единственным взрослым, который относился к нему не как к проблемному подростку, а как к законному наследнику рода Облонских. И он ценил это.
— Бали… — Ольга Викторовна вздохнула. — Экзотика. Но для культурного развития, лучше бы она тебя в прошлом месяце в Флоренцию взяла, как обещала. Впрочем, еще будет время.
Она отвернулась от Артема, и ее взгляд снова стал ледяным, когда упал на меня.
— Итак. Роман. На переговорах. И «отключил телефон». Вероника, я не глупая женщина. И я не люблю, когда мне лгут в лицо. Что происходит в моем доме?
Под столом я вцепилась руками в колени. «В моем доме». Не в нашем. В ее. Все дети смотрели на меня. Даже Петр затих, чувствуя грозовую напряженность.
— Все, что происходит, Ольга Викторовна, — я произнесла каждое слово с усилием, — это рабочие моменты и бытовые проблемы, которые я решаю. Как и всегда. Роман занят большим проектом. И вам не кажется что не стоит в любом случае поднимать эту тему при детях?
Свекровь долго смотрит на меня, и в ее взгляде читается презрительное сожаление. Как будто она видит перед собой слабое, нерадивое существо, которое не смогло удержать то, что ей доверили.
— Да, мне так кажется, Вероника, но после ужина у меня свидание с поклонником. Так что увы, нет времени выбирать время, — явно ехидничает. — Очень надеюсь, что все так как ты сказала. И это просто работа. Во всех смыслах. Артюша, идем, я привезла тебе кое-что из Милана.
Она поднимается из-за стола, и Артем, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд, следует за ней. Алиса выглядит очень расстроенной. В ее возрасте очень тяжело сознавать что бабушка любит куда больше сводного брата. Петя лезет к ней, начинает гладить по голове, Лиска ему улыбается.
— Мам, он горячий.
— Да, сейчас пойдем мерить температуру.
Глава 10
Дальше меня ждала бессонная ночь, температура у сына росла. Я ужасно переживала, делала обтирания, потом дала жаропонижающее и постоянно мерила температуру.
Меня убивало, что не могу связаться с мужем. Абонент по-прежнему был недоступен.
Я открыла браузер и с нервной дрожью в пальцах вбила в поиск:
Анна Невская, модель
Чувствовала себя при этом ужасно, ведь сынок болеет, а я…
На экране застыла улыбка — ослепительная, молодая, самодовольная. Анна Невская. Двадцать пять, не больше. Длинные пепельные волосы, холодные серые глаза и пухлые губы. Девица позирует в бикини на фоне бассейна, в бриллиантовых серьгах-подвесках, минимум в три карата. На другом фото — в роскошном номере, перед панорамным окном, обернутая в белый халат. Интерьер очень похож на номер люкс в Туманном утре, дизайн которого лег на мои плечи, и я делала это с огромным вдохновением. И подпись:
В то время как мой “рай” состоял из детских соплей, протекающей крыши и брошенных на произвол судьбы салонов.
Я заставила себя закрыть браузер и переключиться на Петю.
К утру температура наконец спала, я слушала ровное дыхание сына и наконец смогла хоть на полчаса закрыть глаза. Утром приехал врач, которого я вызвала.
— Ничего серьезного, молодой человек, но горло красное, — послушал легкие, выписал рецепт.
Приехала няня, я оставила сына с ней, вышла на кухню. В глазах — песок, голова тяжелая.
Я застыла возле кухонного окна, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Тело ныло от бессонной ночи, но голове — странная ясность. Четко и безжалостно, вставали два факта: