Марго Лаванда – Ребенок от Деда Мороза (страница 10)

Но это точно не ускользает от Германа, в ответ он крепче стискивает меня в объятиях и, проведя руками по моей спине, прижимает к себе.

– Да, – хрипит яростно – Да, я знал, малышка. Ты как фейерверк, готова вспыхнуть в секунду.

Низкий голос, подобно электрическому разряду, пронзает меня насквозь. Взметнув руки вверх, судорожно сжимаю пальцами ткань рубашки босса, и сама крепче прижимаюсь к нему.

Это капитуляция. Принимая ее, Герман издает неудержимый чувственный стон.

– Я этого хотел с той самой минуты, как увидел тебя, – шепчет, покрывая мою шею горячими поцелуями.

– Это все проклятый костюм снегурочки, – произношу с грустью.

– Нет, нисколько. Не смей думать так.

Герман зарывается пальцами в гриву моих волос и приближает мое лицо к себе.

– Какая же ты красивая.

Господи, что со мной происходит? Зачем он мне все это говорит?

Я тону в сладостном море, и плевать что в финале меня ждет шторм, а потом разобьюсь о камни. Обхватываю мощную, широкую шею босса, провожу по коротким черным волосам. Они жесткие и в то же время шелковистые. Герман касается губами моего лба, и я закрываю глаза в истоме. Тормозов больше нет, только иссушающая потребность почувствовать его обнаженное тело, прильнувшее ко мне. Так ли его кожа горяча, как его губы?

Не понимаю, что творю. Прямо противоположное собственным мыслям и убеждениям… Этот мужчина словно загипнотизировал меня.

За окном стреляет салют. Герман опускает меня диван, а дальше все затмевает лихорадочная потребность, дрожь во всем теле, когда наблюдаю как босс срывает с себя рубашку, затем брюки, бросая на пол. Тянусь к нему, касаюсь горячей кожи, жадно ловлю его резкий вздох. Запах этого мужчины сводит меня с ума. Изысканный дорогой парфюм, мускус, тестостерон… я не знаю из чего складывается этот аромат, но он запределен. Против него невозможно устоять. Самойлов совершенен. Плоский живот, кубики пресса, хочется порыть поцелуями каждый сантиметр этой горячей бронзовой кожи. И когда этот мистер Совершенство вжимает меня в диван, впиваюсь ногтями в его спину. Мне хочется еще ближе. И никогда не отпускать. Справляюсь с нестерпимым желанием зажмуриться, когда Самойлов берется за резинку своих трусов.

– Что-то не так, Настя?

– Почему спрашиваешь?

– Ты выглядишь испуганной.

Но ни секунды не дает вдохнуть, отбрасывает последний клочок ткани, демонстрируя себя во всем великолепии. А я понимаю, что бояться стоит. Дрожу от нервозности и одновременно – предвкушения.

Он прекрасен. Идеален во всем.

– Не надо бояться.

Голос низкий и тягучий, характерные хрипловатые нотки говорят о нешуточной страсти, кипящей внутри лавой. Но сдерживается. Хочет успокоить. От этого наворачиваются слезы. Я беззащитна перед его добротой и заботой. Самые страшные вещи. Стоит проявить их – я как желе.

Закрываю глаза, дышу глубоко, пытаясь заставить себя успокоиться, расслабиться.

Его пальцы нежно проводят по моим ногам, потом жестко обхватывают лодыжки и дергают на себя.

Пристально глядя мне в глаза, Герман уверенным движением разводит мои ноги, с чувственной медлительностью проводя кончиками пальцев по внутренней их стороне от лодыжек к бедрам, и судорожно втягиваю в себя воздух, а потом издаю мучительный стон удовольствия. Когда же босс касается сокровенного места, стон срывается на мучительный крик, резко выгибаюсь, пальцы царапают обшивку дивана.

– Мне… мне нужно… – бормочу бессвязную просьбу.

Но Герман понимает меня.

– О да, моя прекрасная Снегурочка, – шепчет нежно. – Мне нужно то же самое… Чувствуешь? – направляет мою руку к доказательству своего утверждения.

– Не останавливайся! – голова мечется из стороны в сторону, меня захватывает удивительное чувство полноты.

– Даже если бы захотел, это невозможно.

Мы летим в бездну, в бесконечную пропасть наслаждения, сквозь мириады ярких вспышек.

Глава 6

Минуты после физической близости обычно полны неловкости. Но нам удивительно хорошо в объятиях друг друга. В полном молчании. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Зато пробуждение бьет током по оголенным нервам. Подскакиваю в панике. Герман спит. Не знаю сколько у меня времени, но надеюсь у меня получится за этот промежуток восстановить защитные барьеры, вернуть самоконтроль. Лучше всего быстро одеться и уйти.

Разыскиваю свою одежду в панике, пока не вспоминаю, что оставила все в примерочной. На цыпочках, чтобы не разбудить Германа, раскинувшегося на всю постель, бегу туда.

На часах семь утра. Поднимаю с пола свое платье, еще немного влажное. Поэтому, надеваю подаренное. Только доехать до дома, потом верну его. Тем более ценники Паоло явно не по моему карману. Оставляю бирку на месте, хоть она и большая, и жутко мешает, колется. Но две тысячи долларов?! Нет уж спасибо. Предпочитаю «H&M», «O'stin», а иногда даже стоки и секонд хэнды.

Но не только поэтому. Эта вещь всегда будет напоминать мне о моем падении.

Руки не слушаются, тело ломит после ночи любви, роняю сумочку и замираю. Нет, только бы босс не проснулся!

Никаких обещаний и сожалений.

– Не успело взойти солнце, ты снова примеряешь очередное амплуа, – раздается за спиной заспанный голос.

Оборачиваюсь резко. Да что ж такое! Спросонья этот мужчина просто неотразим! Темная щетина и растрепанные волосы придают ему немного бандитский вид. Но это делает его лишь красивее. Хочется броситься в его объятия.

– Кстати, тебе очень идет это платье, – наклонив голову, разглядывает меня Герман.

– Большое спасибо… Я верну его… Завтра.

– Что за глупости? Это подарок, – хмурится Герман. – Иди сюда, недотрога.

Если бы! Если бы ночью я сказала ему не трогать меня! Увы. Не смогла. Пала ниже некуда. Стала очередной галочкой в длинном списке побед Германа Самойлова. Как противно…

– Мне пора, – произношу твердо. Хотя уходить – не хочется. И за это еще сильнее себя презираю. Остаться в надежде на продолжение? На предложение руки и сердца? Ну нет, до такой степени я не считаю себя безмозглой. Нет, надо уйти немедленно!

– Я уже понял, – вдыхает Герман. – Дай умыться, и я отвезу тебя. А лучше – принять душ. Вместе.

– Рискую показаться тебе банальной, но мне все же правда пора. Это была…

– Ошибка, – договаривает за меня Самойлов. – И правда банальней некуда. Ты не права, но ведь мне не переубедить, ты сама все решила.

– В любом случае… – добавляю, небрежно пожимая плечами, наивно желая убедить босса, что не испытываю боли. – Очень милое предложение, но провожать меня не надо.

Прижимаю к себе мокрое мамино платье. Жаль нет пакета, в который его можно положить. Набрасываю пальто. Герман продолжает смотреть на меня, с непроницаемым выражением.

– Не вини себя, – вдруг произносит, когда начинаю поворачивать замок, надеясь, что у меня это быстро получится. – Я же вижу, ты уже начала самоистязание. Я понял, что ты не из тех, для кого такие ночи – норма. Не бойся, я так про тебя не думаю. Не уходи, Настя. Давай хотя-бы такси тебе вызову.

– Спасибо, я уже вызвала. И за попытку меня утешить… тоже спасибо.

Самойлов делает шаг ко мне, прижимает к стене, запускает пальцы в мои волосы и целует нежным поцелуем, едва касаясь моих губ. К ногам что-то падает, опускаю голову – этикетка!

– Зачем? – восклицаю расстроенно. – Я же сказала, что верну!

– Я сказал, что не надо. Настя…

Не хочу слушать что он скажет, открываю дверь. Герман выходит за мной, босиком, на лестничную клетку:

– Никто не виноват в нашей взаимной вспышке. Я тоже отступил от своих правил, – шепчет Герман. – Но не собираюсь казнить себя за это. Никто не виноват.

– Согласна. Виноват Новый Год, – с трудом выдавливаю слова из горла, в котором растет ком. То, что Самойлов добр и внимателен утром – от этого мне еще хуже.  Нажимаю кнопку лифта и о чудо – он на этаже, ждать не надо.

На улице все белое – покрытое ковром свежевыпавшего снега. Ослепительное солнце. Мороз. Мне уже прислали номер машины такси на телефон, и я иду в сторону единственного подъезда к дому, к дороге, желая оказаться подальше от дома, в котором так бездумно отдалась боссу. Что бы он ни говорил, уверена, я упала в его глазах. Мужчины всегда относятся к распутным девушкам презрительно.

А я была безумно распутной этой ночью.

Временное помешательство и алкоголь— вот чем объясняю себе произошедшее.

Я должна вычеркнуть эту ночь из памяти. Никаких больше фантазий. Никаких сожалений.

Только как унять острую тоску?

Жалобный писк заставляет оглядеться по сторонам. На улице ни души. Что за звук, полный отчаяния тревожит слух? Вглядываюсь в снежный сугроб неподалеку и замечаю… маленького котенка. Кроха белого цвета сливается со снегом.

– Малыш, как ты тут очутился?

Оглядываюсь по сторонам.