Марго Ланаган – Черный сок (страница 36)

Над Дайамидом возвышалась гигантская тень воина, заслоняя свет. Черный туман появился и исчез. Словно накипью, он покрыл собой все вокруг: звуки, чувства, вкусовые ощущения, осел на кожу, будто железные опилки, притягиваемые магнитом. Колокола на поясе у воина оглушительно бряцали и лязгали, но как только туман рассеялся, они зазвенели приятно и мелодично, как и положено металлическим колокольчикам.

Над столом, накрытым к ужину, прозвенел веселый голос Дайамида.

— Они являются к нам из иных миров, а потом снова уходят. Не знаю только, куда именно: туда, откуда пришли, или совсем в другие, новые, неизведанные миры.

— Что ты несешь, Андерсон, какие еще миры? — осведомился с издевательской ухмылкой Тиздейл. — Болтаешь всякую чушь. С твоей фантазией только стихи писать или еще какую-нибудь фигню.

— Да говорю же, мне рассказал Рейзор.

— Этот Рейзор забивает тебе голову всяким дерьмом. Вонючий крестьянин, который нажрался поганок. Вот ему и мерещится. Передай-ка лучше хлеб и подливку.

— Почему они не приходят сюда?

— Что ты имеешь в виду, Рикетс?

— Ну, когда они находятся в нашем мире, почему они ничего не делают? Пришли бы к нам в школу и утихомирили Рэглана, а? — едва слышно прошептал Рикетс. — Или отлупили бы вот этого. — Он едва заметно кивнул в сторону Тиздейла, который с набитым хлебом ртом с кем-то громко переговаривался через весь стол.

— Они никогда не покидают долину. По крайней мере так говорит Рейзор. Наверное, им не подняться по таким крутым склонам. Не знаю, я там никогда не был.

— И никогда не будешь, — заявил Тиздейл. — Ты, кусок дерьма.

Дайамид с трудом разлепил веки и увидел ноги великана в железных сапогах, а потом перевел взгляд на подвешенные к поясу колокольчики и кинжалы, на мечи в потертых черных ножнах и на огромную голову, заслоняющую собой небо.

— Сэр, — пролепетал Дайамид, чувствуя, как дрожит изнывающее от боли тело.

Ага, воин наклонил голову, ноги в сапогах чуть отступили назад, а взгляд огромных глаз устремился вниз. Сначала сквозь туман смотрел лишь один, причиняющий жгучую боль, янтарный глаз, а потом появился второй, с серой радужкой, которая бегала по глазному яблоку. Казалось, он ничего не видит.

Воин открыл изящно очерченный рот, но Дайамид чувствовал, что где-то совсем рядом открывается другой рот, огромный и уродливый.

Воин произнес какие-то непонятные слова, и оба его глаза стали янтарными, а туман сгустился. Он снова попытался что-то сказать, но Дайамид слышал лишь нечленораздельные звуки.

Туман опустился на глаза и сознание мальчика, и он вдруг понял, что хочет сказать воин-великан.

— Ты видел, как я прохожу по этому месту. Ты видел то, что не предназначено для твоих глаз. — Однако больше всего воина беспокоил другой вопрос. — Ты видел его? Куда он пошел?

— Кто, сэр?! — пролепетал Дайамид, но туман поблек и рассеялся, и теперь над ним маячил один серый глаз, ничего не видящий и не понимающий. Дайамид чувствовал, что от этого взгляда становится дурно, и в следующую минуту его вырвет прямо на сапоги воина.

Глаз вдруг мигнул и снова стал янтарным. Кротел хранил в лаборатории кусочек янтаря из Балтийского моря, который лежал в стеклянной коробочке. В янтаре застыли златоглазка и кусочки листьев, опавших с деревьев, которые росли много-много лет назад. Однако тот кусочек застывшей смолы был лишь бледным отражением бескрайнего янтарного мира, окнами в который служили глаза воина. Мира, где зависла в воздухе огромная стрекоза с телом длиной в человеческую руку, а рядом парили ящерицы с колючими гребнями на спинах, птицы с зубастыми клювами и покрытыми морщинистой кожей телами и гигантские мамонты, к бокам которых прилипли янтарные пузырьки.

— Кто, сэр? — переспросил Дайамид, только ради того, чтобы не лишиться рассудка при виде столь потрясающего зрелища.

На сей раз воин его понял.

— Мой враг! — Голос великана громовым эхом отозвался на земле, и подвешенные к поясу черепа волков, людей и каких-то рогатых зверей с острыми зубами, которых Дайамид не знал, начали бренчать и лязгать на разные голоса. — Слышишь, мой враг! — Туман стал реже, и слова воина превратились в неистовый рев. Глаз потускнел и забегал по сторонам, а потом вдруг задрожала земля, и Дайамид почувствовал сильный удар по затылку. Гигант заслонил собой небо с плывущими по нему облаками, а подвешенные на веревках черепа превратились в металлические колокольчики, которые раскачивались из стороны в сторону, и их глухой перезвон складывался в непонятную и странную песню.

Янтарный глаз загорелся прямо над Дайамидом.

— Ты можешь сказать, куда он скрылся? — Глаз на мгновение погас, а потом засверкал еще ярче и стал жечь еще сильнее.

— Сэр, я сегодня никого не видел, кроме вас, — дрожащим голосом пролепетал мальчик, которого исходивший от глаза жар словно приварил к земле.

— А раньше, много лет назад? В этом месте время не имеет значение, и погоня будет продолжаться вечно. — Глаз приблизился, Дайамиду стало еще жарче, и он начал извиваться от нестерпимой боли.

— Сэр, я же никогда раньше здесь не был!

— Я могу раздавить твою голову каблуком, как у ядовитой гадины! — взревел воин, склоняясь над распростертым на земле мальчиком. — Могу разрезать тебя на куски и развесить их по деревьям! Не смей со мной шутить!

— Я и не думаю! Разве бы я посмел?!

Великан обрушил на Дайамида весь жар сверкающих янтарем глаз. Послышался хруст, кожа на лице съежилась и вспыхнула ярким пламенем, словно сухая листва. Тело Дайамида выгнулось дугой, а изо рта вырвался душераздирающий вопль, сдержать который не было сил.

Потом послышался шорох, и все вокруг окутал черный туман. Кожа поднялась железной шубой, туман темным пятном расплылся по небу, а за спиной у Дайамида, в долине, зияла пустота, в которой глохли его крики. И вдруг он почувствовал, что в эту пустоту заползло что-то чужое, тяжелое и страшное. Тяжело и монотонно дыша, оно продвигалось вперед, вырывая из земли встречающуюся на пути растительность.

Воин-великан вскинул голову, чтобы встретиться с противником лицом к лицу. Его глаза сверкали ослепительным огнем.

— Выходи, трус! — Он выхватил из ножен оба меча. Послышался лязг железа, и в насыщенном металлом воздухе рассыпались брызги искр. Подвешенные к поясу черепа разразились жутким хохотом, и в следующее мгновение все деревья потеряли листву и превратились в голые скелеты.

Воин стал подниматься вверх по склону. Носком железного сапога он пнул Дайамида в бок, а другой ногой нанес сильный удар по голове, после чего весь мир перед глазами мальчика разлетелся на мелкие кусочки, превращаясь в огромный фейерверк. Дайамид остался лежать на земле, беспомощно глотая ртом воздух, а гулкие шаги врага удалялись и слышались уже с вершины склона. Мечи воина хлыстами вспарывали тяжелый воздух, а деревья жалобно скрипели голыми стволами и ветвями, когда он проходил мимо.

Приближалось время чаепития, и Рикетс задремал на крючке, когда невесть откуда появился Андерсон и, отодвинув в сторону пальто, снял его с вешалки.

Беспомощно мигая глазами, Рикетс принялся выворачивать рукава рубашки и пиджака. Заговорить он не решался. Андерсон вдруг стал выше ростом и худее, а все его лицо покрывали струпья, из-за которых лицо стало неподвижным, словно каменная маска.

— Я думал… а разве тебя не положили в санчасть? — пролепетал Рикетс.

Андерсон излучал сдержанное спокойствие, которое окружало его, словно ореолом, делая воздух вокруг прозрачным и чистым.

— Спасибо тебе, — глухо выдавил из себя Рикетс.

— Идем. — Андерсон решительно вскинул голову.

Рикетс неуверенно засеменил рядом, по потом взял себя в руки и пошел обычным шагом. Ему страшно хотелось спросить: «Что с тобой случилось в Долине? Что ты там видел? А может, это было так страшно, что и рассказывать не хочется?» Но ничего не выражающее, покрытое сплошной коркой лицо Андерсона вызывало у него священный трепет, и Рикетс так и не отважился задать свой вопрос. Они прошли последнюю спальню, в которой никого не было, поднялись наверх и оказались в крыле, где жили старшеклассники. Вестибюли и лестницы здесь были пропитаны ароматом дорогого чая «Тейлорз империал», древесным дымом и гренками с маслом. Ковровая дорожка заглушала шаги, из-за дверей слышался звон стеклянной посуды, громкий разговор, играла «Виктрола».

Мальчики остановились у двери, которую охраняли два старшеклассника. Доносившиеся из-за нее голоса были особенно громкими и оживленными.

— Я пришел поговорить с Булли Рэгланом, — прохрипел Андерсон.

Один из старшеклассников озадаченно хмыкнул, а Рикетс испуганно зажал рот рукой. Никто не осмеливался называть Рэглана «Булли»[15] в присутствии товарищей.

И все же старшеклассник постучал в дверь и, приоткрыв ее, засунул голову в комнату. Разговор тут же стих.

— Пришел Андерсон и хочет с тобой поговорить.

— Андерсон? — От пронзительного голоса Рэглана Рикетс вздрогнул, как от порыва ледяного ветра, но Андерсон быстро положил ему руку на плечо.

— Тот парень, который сильно обгорел.

— Я думал, он лежит без сознания.

— Нет, Рэглан, он здесь и хочет с тобой побеседовать.

Рэглан подал знак, и страж открыл дверь шире.

Рикетс застыл на пороге, открыв от изумления рот. При горящих свечах убранство комнаты, выдержанное в красно-коричневых тонах, выглядело особенно роскошно. Рука сама тянулась погладить резное дерево и тисненые обои, золоченые рамки с картинами и мягкую бархатную обивку на мебели. На полу лежал новенький ковер с густым ворсом и ярким рисунком. Разница между этой уютной комнатой и обшарпанной общей спальней для учеников младших классов, которую отапливала убогая печь с коксовым углем, казалась столь вопиющей, что Рикетсу сделалось плохо.